Сергей Мусаниф 
Цвет мира - серый

Темная сторона медали – 2

«Цвет мира - серый»: «Издательство АЛЬФА-КНИГА»; Москва; 2009
ISBN ISBN: 978-5-9922-0437-7
Аннотация

Война и юношеский максимализм принца Джейме делят мир на черный и белый. Но когда войско захватчиков ворвется в небольшое и почти сказочное королевство, которым правил его отец, принцу придется узнать, что помимо добра и зла, света и тьмы, хаоса и порядка, черного и белого в жизни существует великое множество нюансов и настоящий цвет мира — серый.

Сергей Мусаниф
ЦВЕТ МИРА — СЕРЫЙ

ПРОЛОГ

Штурм шел вяло.
Осажденные войска дрались без особого энтузиазма. Конечно, они поливали противника смолой, осыпали градом стрел и по мере возможности отталкивали от стен приставные лестницы, но было видно, что сопротивляются они скорее для проформы и по инерции. Истинных фанатиков среди них не было.
Никто не хотел умирать.
Исход боя был известен задолго до его начала, поэтому противоборствующие стороны старались не рисковать и не лезли на рожон. Кому охота сложить голову в битве, итог которой генералы обеих армий подвели еще на прошлой неделе?
Город бы давно сдался на милость победителя, если бы не одно «но». Считалось, что император крайне отрицательно относится к тем, кто сдается ему вообще без борьбы, и может отреагировать неадекватно. До сих пор три города сдались на его милость. Две сдачи он принял, и принял довольно-таки миролюбиво, а один раз пришел в ярость и…
Словом, на месте третьего города еще очень долго ничего не будет расти, и даже мародеры обходят это место стороной.
С тех пор как имперская армия приобрела репутацию непобедимой, несколько военных стратегов пытались рассчитать наиболее благоприятный момент для перехода на ее сторону, но император был очень сложным человеком, и еще никому не удавалось предсказать его действия.
Конечно, «сложный» — это неправильное слово. Но называть самого могущественного и опасного человека на континенте «странным» ни у кого не поворачивался язык.
Но если кто-то и набрался бы смелости называть вещи своими именами, то он назвал бы императора странным, эксцентричным, коварным, непредсказуемым, смертельно опасным и для друзей и для врагов — хотя бы потому, что никто не мог сказать, кого в данный момент он считает своим другом, а кого — врагом. Принимая решения, он руководствовался своими собственными принципами, которые никто не смог бы понять, даже если бы он кому-нибудь о них рассказал.
Еще он был скрытным. Подозрительным. Переменчивым.
Люди, которые считали себя его друзьями, и люди, которые считали себя его врагами, сходились только в одном — император был великим человеком. Настолько великим, что иногда рядом с ним становилось трудно дышать.
Солдаты имперской армии боготворили своего верховного главнокомандующего — за филигранные тактические схемы, которые он разрабатывал собственноручно, за казнь нерадивых или трусливых офицеров. За то, что всего несколько лет назад под его руководством имперская армия колошматила противника, имевшего многократное численное превосходство. За то, что император никогда не обещал больше того, что он мог дать, но всегда держал свои обещания. За то, что, когда становилось совсем уж туго, он сам выходил на поле боя, и тогда становилось туго уже его врагам.
Император дрался страшно, яростно и безумно. Даже его собственные солдаты старались держаться подальше от высокой фигуры, закованной в черные доспехи, ибо в пылу боя он не разбирал ни своих, ни чужих, рубил без разбора, о чем мог и пожалеть в конце боя. Но в одном можно было быть уверенным: если император вышел на иоле боя, он не покинет его, пока враг не будет окончательно разбит.
Правда, боготворить не значит любить.
Его уважали и боялись; иногда уважения было больше, чем страха, иногда — наоборот. Императора вполне устраивало такое положение дел — народной любви он никогда не искал.
Последние два года битвы не требовали непосредственного участия императора. Его армия стала самой большой и профессиональной на континенте, и создание единого государства, простирающегося от Буйного океана до Зеленого, стало только вопросом времени.
Император говорил, что это только начало. Он не собирался останавливаться на достигнутом и ограничивать свою власть одним материком. Его целью было создание Империи, объединяющей весь мир. Он грезил властью, он был одержим властью, он жаждал власти, как оказавшиеся погребенными заживо люди жаждут воздуха. Император был намерен вписать свое имя в историю, вписать его большими буквами и в самом начале новой главы.
Он обещал своей армии Великий Поход, поэтому не было ничего удивительного в том, что почти никто из солдат не горел желанием геройски сложить голову при штурме города, который все равно был обречен.
Конечно, они тащили длинные лестницы, подкатывали к стенам города осадные башни и даже сняли покрывало с огромного тарана, но все это делалось достаточно неторопливо и без огонька. Даже стрелы и арбалетные болты не застилали небо тучами, а повисали над полем боя небольшими перистыми облачками. Один раз в пять минут над головами свистел огромный каменный снаряд, выпущенный из катапульты. Камни неизменно били в башни рядом с главными воротами, но город строили на совесть, и обрушиваться башни не спешили.
Защитники вяло отстреливались из луков, скорее потому, что от них этого ждали, а не по какой-то другой причине. Даже смола, которую они лили на голову имперских штурмовиков, была не кипящей, а лишь слегка подогретой, чтобы, не приведи господь, кого-нибудь не разозлить.
Они явно рассчитывали продержаться еще пару часов, а потом, когда имперская армия ворвется в город, разойтись по домам, прикинуться мирными жителями, с радостью войти в состав Империи и, может быть, даже драться под ее знаменами. Имперская армия постоянно прирастала за счет рекрутов из завоеванных городов, и только те, кто сдавался без боя, никогда не попадали в ее ряды. Они вообще лишались любых имперских милостей и облагались самыми высокими налогами. Император не любил людей, которые бросают карты на стол, так в них и не заглянув.
Штурм-генерал Рейнгард, командующий группой армий «Центр», откинул тяжелый полог шатра, который отсекал императора от звуков вялотекущей битвы, и вошел внутрь.
Гаррис Первый, известный под прозвищем Черный Ураган, валялся на походной кровати и курил трубку. При появлении штурм-генерала он вынул ее изо рта и вопросительно изогнул бровь.
— Вы пришли доложить мне о взятии города, генерал? — спросил он.
— Пока еще нет, сир.
— Тогда о чем вы хотите мне доложить?
— О промежуточных итогах, сир.
Гаррис задумчиво пососал мундштук трубки и вздохнул.
— Валяйте, докладывайте, — милостиво разрешил он. — Ожидаются какие-то проблемы?
— Нет, сир.
— И подкрепление не прискачет на помощь осажденному городу в самый последний момент?
— Исключено, сир. Король Фридрих собрал все войска вокруг своей столицы. Очевидно, решающая битва будет ждать нас там.
— Хотелось бы на это надеяться, — заметил Гаррис. — Король Фридрих — трус, и вряд ли он готов к решающей битве. Как вы считаете, генерал, не будет ли разумнее послать против него только один корпус, чтобы случайно паренька не напугать? Увидев всю нашу мощь, он засядет в городе, и нам придется выковыривать его оттуда неделями… Да и город пострадает, а жаль. Я бывал в Ламире, и он мне нравится. Очень любопытный архитектурный стиль.
— Как скажете, сир, — согласился штурм-генерал. — Если вы спросите мое мнение, там и одного корпуса будет много. Фридрих уже проиграл эту войну, когда позволил нам беспрепятственно пересечь границу королевства.
— Скучно, — пожаловался Гаррис. — Мы уже пару лет ни с кем серьезно не воевали. Боевой поход превращается в рутину.
— Зато люди целы, сир, — осмелился заметить штурм-генерал.
— Это плюс, — согласился Гаррис. — Но постоянные легкие победы разлагают армию сильнее, чем несколько крупных поражений.
— На этом континенте у нас остался только один реальный противник — Брекчия.
— Боюсь, вы правы. А мы ведь завоевали едва половину континента, — сказал Гаррис. — Впрочем, Брекчия меня не особенно волнует. Настоящие бои начнутся, когда мы достигнем Тхай-Кая и островов Красного Камня. Но я опасаюсь, что к тому времени наша армия может растерять боевой дух.
— Достойный отпор быстро вернет все в норму, — предположил штурм-генерал. — Ничто так не отрезвляет солдат, как пара поражений.
— Может быть, — снова согласился Гаррис. — Так что вы хотели мне сообщить, генерал?
— Полагаю, мы возьмем город к полудню, сир.
— Почему так долго? Я думал, они сдадутся после пары часов боя. В конце концов, мы уже давно не грабим и не насилуем мирное население.
— Они бы с радостью сдались, но в городе засел кардинал Тельми и отряд храмовников. Они не позволяют горожанам открыть ворота.
— Откуда здесь взялся целый кардинал? — удивился Гаррис.
— Не успел сбежать, я полагаю. Нас не ждали здесь раньше следующей недели.
— А я вас не особенно и торопил, — укоризненно сказал Гаррис. — Внезапность хороша только для маленькой армии. Большая армия должна быть степенной и неторопливой, она обязана выставлять себя напоказ и наглядно демонстрировать противнику свое превосходство. Чтобы враги успели ее рассмотреть и подумать: «А нам это надо?» И вовремя сбежать. Или перестать быть врагами. — 11е все так просто, сир. После инцидента с Вендилом люди опасаются сдаваться без боя.
— Что за чушь? Вендил был городом некромантов, работорговцев и прочей нечисти, — сказал Гаррис. — Я сжег бы его в любом случае.
— Но люди этого не знают, сир. Они считают, что вы уважаете только мужественных противников. Тех, кто оказывает сопротивление.
— Иногда мужество заключается в том, чтобы не оказывать сопротивления, — заметил Гаррис. — Впрочем, это сложная мысль, и я еще не додумал ее до конца, так что мое мнение может и измениться.
— Может быть, пришло время рассказать людям правду о Вендиле?
— Нет, — сказал Гаррис после некоторого раздумья. — Пусть боятся. Пусть сопротивляются, хотя бы для вида. Армии нужна практика. Теперь о текущей ситуации… Кардинал Тельми принадлежит к Церкви Шести?
— Да, сир.
— Это он обозвал меня «порочным исчадием ада» и «мерзейшей отрыжкой дьявольских псов»?
— Да, сир.
— Наверное, он меня не любит.
— Очевидно, сир.
— Это простительно, — сказал Гаррис. — Разве Дева, являющаяся второй по значимости фигурой культа Шести, не призывает к прощению?
— Не знаю, сир, — сказал штурм-генерал. — Я атеист.
— А не кардинал ли Тельми санкционировал резню в Дархэме? Ночь Больших Дубинок или что-то в этом роде…
— Ночь Красных Мечей, сир. Санкционировал — не совсем верное слово. Кардинал открыто призывал к убийству еретиков.
— Очевидно, он склонен прислушиваться к словам Бойца, а не Девы, — констатировал Гаррис. — Генерал, я не хочу, чтобы кардинал вышел из города живым.
— Да, сир.
— Если горожане сами не растерзают его за то, что он не дает им открыть ворота, покрасьте один меч его кровью. Назовем это Днем Красного Клинка. Или Полуднем. Или Вечером — как получится.
— А храмовники, сир?
— Их тоже убейте, — сказал Гаррис. — Мне не нравятся солдаты, воюющие во имя религии. Особенно если учесть, что сама религия довольно миролюбива… Есть новости с других фронтов?
— Группа армий «Север» под командованием штурм-генерала Визела форсировала Керу и с ходу взяла два речных порта.
— Это неплохо, — сказал Гаррис.
— Восстание в Кабире было подавлено малой кровью.
— И кому принадлежала эта «малая кровь»?
— В основном мятежникам.
— Сие радует.
— Отдельный экспедиционный корпус занял оба перевала, ведущие в Тирен.
— А вот это уже любопытно. — Император оживился. До сего момента ему было скучно, но теперь он испытывал явный интерес.
— Генерал Фогс интересуется, что ему делать дальше, сир. На этот счет от вас не поступало никаких указаний, — помимо того, что штурм-генерал Рейнгард выполнял свои прямые обязанности, он был кем-то вроде адъютанта при императоре, предпочитавшем передвигаться вместе с группой армий «Центр».
— Сейчас указания поступят, — сказал Гаррис. — Свяжитесь с Фогсом и прикажите ему не соваться в Тирен ни при каких условиях. Он должен сесть на обоих перевалах и никого не выпускать из страны. Пусть поспрашивает местных пастухов и прочих аборигенов и перекроет все козьи тропы, пути контрабандистов и всякое такое… Тем, кто пытается въехать в страну, препятствовать не нужно. Главная директива — всех впускать, никого не выпускать.
— Да, сир, — кивнул штурм-генерал.
— Я запамятовал, при корпусе Фогса есть какой-нибудь элитный штурмовой отряд?
— Мантикоры, сир.
— А который из перевалов ближе к столице Тирена?
— Восточный, сир. От него до города — три часа неспешной езды. Тирен — очень небольшое государство, сир.
— Я в курсе, генерал. Пусть мантикоры стоят лагерем на Восточном перевале и ждут.
— Да, сир. А могу я задать вопрос?
— Попробуйте.
— Тирен не имеет никакой стратегической ценности, и при желании мы можем взять королевство меньше чем за двое суток, перещелкав его игрушечную армию силами одного полка. Почему вы проявляете такой интерес к этой стране и чего должен ждать генерал Фогс?
Штурм-генерал Рейнгард задал вопрос, не особо надеясь на ответ. Гаррис объяснял мотивы своих поступков, но так, что никто ничего не понимал. Или не объяснял вовсе. Все зависело от его настроения.
Но сегодня настроение императора было неплохим.
— Вы играете в шахматы, генерал? — спросил он.
— Конечно, сир. — В имперской армии все офицеры должны были уметь играть в шахматы. Гаррис считал, что игра развивает в людях умение просчитывать на несколько ходов вперед. Он признавал, что шахматную партию нельзя сравнивать с тактикой ведения боя, ибо в игре нет места случайностям, постоянно возникающим в реальной жизни, но умение думать, без которого шахматы немыслимы, еще никому не вредило.
— Тирен находится на клетке Е-4, - сказал Гаррис. — И мы должны сделать свой ход.
— Но что такого ценного в Тирене, сир? Это маленькое королевство, верящее в старые сказки, живущее по своим законам, бесконечно далекое от политики континента… Генерал Фогс может…
— Взять его за двое суток, я помню, — сказа,! Гаррис. — Но Тирен нельзя просто захватить. Точнее, захватить его можно. Но делать этого не следует.
— Почему, сир?
— Потому что Тирен — это ключ, — объяснил Гаррис.
— Ключ к чему?
— Ко всему, — сказал Гаррис. — Да, мы можем смять Тирен нашей железной мощью, генерал, но не будем этого делать. Тирен должен остаться таким, каков он есть сейчас. Только с одним условием: он должен признать нашу власть.
— Я не понимаю, сир, — объяснение не обмануло ожиданий штурм-генерала. Отдельные слова были ему знакомы, но в общую концепцию они почему-то не складывались.
— Вы не понимаете, — согласился Гаррис. — Вот поэтому вы — штурм-генерал, а я — ваш император.
— Да, сир, — сказал штурм-генерал.
— Вы смотрите в будущее? — спросил Гаррис. — Заглядываете в него? Пытаетесь угадать, как там все будет?
— Иногда, сир. Я думаю о будущем, когда у меня появляется свободное время. — Штурм-генерал лукавил. У него было слишком много забот в настоящем, чтобы забивать свою голову размышлениями о днях грядущих.
— И что же вы видите в будущем?
— Завтрашний день, — попытался угадать штурм-генерал.
— А я вижу следующий век, — сказал Гаррис. — Пожалуйста, найдите… кого-нибудь и пусть седлают моего Тигра. Я отбываю в Тирен. Когда закончите возиться со штурмом, выдвигайтесь к Ламиру, чтобы Фридриху жизнь сахаром не казалась. И я вас прошу, генерал, на этот раз идите медленно. Никаких форсированных маршей, ночных бросков и кавалерийских наскоков.
Уже через полчаса Гаррис Черный Ураган в сопровождении отряда личной охраны покинул группу армий «Центр», поручив ведение непосредственных боевых действий штурм-генералу Рейнгарду. У самого императора были дела поважнее.

ГЛАВА 1

Во время урока истории я смотрел в окно. Слова учителя влетали в мое правое ухо и благополучно вылетали из левого, легонько царапая подкорку. Становление династии Фанг, уже более тысячи лет правившей доброй половиной Утреннего континента, меня совершенно не интересовало. За окном была весна, там шелестел листьями сад и гуляли девушки в модных платьях чуть ниже колен, и Фангам Периода Становления, полтора века резавшим, травившим и душившим своих конкурентов, было не сравниться с царящим в Тирене великолепием.
Думаю, маркиз Жюст это прекрасно понимал. Но у него была работа — учить меня, и он старался выполнять ее по мере своих сил и возможностей.
— И что же вы усвоили из сегодняшнего урока, молодой человек? — поинтересовался он в конце своей пространной лекции.
Оторвать взгляд от окна и перевести его на учителя стоило мне большого труда.
— Ну, кое-что я усвоил.
— Что же именно?
— Тхай-Кай — это натуральный серпентарий, и власть в нем захватили самые большие гады, как это обычно и случается с серпентариями, — сказал я. — Неудивительно, что лорд Вонг уже десять лет торчит при нашем королевском дворе и не торопится возвращаться на родину.
— Лорд Вонг находится при королевском дворе Тирена с дипломатической миссией и уедет на родину только тогда, когда ему прикажет владыка Фанг, — сказал маркиз Жюст. — Тхай-Кай — великое государство, и его население в полтора раза превышает все население нашего материка, так что я посоветовал бы вам выказывать лорду Вонгу свое уважение.
Как будто я не выказываю…
Этого невысокого коренастого мужчину с желтым пергаментным лицом, заплетенными в косичку черными волосами и длинными усами, в которых вечно пряталась улыбка, трудно было не уважать. Лорд Вонг мог запросто перепить сэра Глэвора Бездонную Глотку, сочинить короткое стихотворение быстрее придворного поэта Люпина и победить в турнирной схватке на мечах любого королевского рыцаря. Как и многие другие поклонники истинно мужских развлечений, я дорого бы дал за возможность посмотреть на поединок между лордом Вонгом и Белым Рыцарем, по праву считающимся лучшим мечом королевства, но Белый Рыцарь никогда не выступает на турнирах, утверждая, что оружие надо обнажать только для дела, но никак не для развлечения.
— Я уважаю лорда Вонга, — согласился я. — Но я не понимаю, каким образом мое уважение к лорду Вонгу может быть связано с историей семейки Фангов тысячелетней давности.
— Без знания истории невозможно правильное понимание событий сегодняшнего дня, — сказал маркиз Жюст.
Я вздохнул и сделал умное лицо в знак согласия. Учителя вообще обожают сыпать направо и налево такими псевдоинтеллектуальными фразами, которые па самом деле не несут никакой смысловой нагрузки.
Историю творят фанатики и безумцы, и если я узнаю их всех по именам, в моем понимании событий сегодняшнего дня ничего не изменится. Именно так я и сказал своему учителю.
— И что же вы можете мне сказать о текущей политической ситуации, молодой человек? — поинтересовался маркиз Жюст.
— Все просто.
— Даже так?
— Конечно. Все просто, и не надо делать такое удивленное лицо, — сказал я. — Маньяки Фанги создали великое государство на Утреннем континенте тысячу лет назад. Маньяк Гаррис занимается тем, что создает великое государство здесь и сейчас. Все хорошо, пока их разделяет нехилый кусок океана, но как только кто-то обзаведется большим флотом, а я подозреваю, что первым это сделает Гаррис, начнется грандиозная свалка, по сравнению с которой все войны древности покажутся легкой разминкой перед футбольным матчем.
— Удивительно зрелое мнение, — вздохнул маркиз Жюст. — Чем еще вы меня сегодня порадуете?
— А что вас интересует?
— Как насчет Эпохи Запустения? Последней подземной войны? Нет, не так… Давайте просто поговорим о войне. Что вы о ней думаете?
— В целом?
— В целом.
— Довольно тупое занятие, — сказал я. — Считается, что целью любой войны является достижение мира, который был бы лучше довоенного. Хотя бы для победившей стороны. Но эта цель недостижима в принципе, потому что люди не умеют вовремя остановиться. И поэтому любая война изначально проигрышна.
— Будьте любезны пояснить свою мысль, молодой человек, — сказал маркиз Жюст.
— По-моему, нас уносит в сторону риторики, — заметил я. — С какой стороны тут история?
— Пока я являюсь вашим учителем, я оставляю за собой право выбирать тему урока, — заявил маркиз Жюст. — И сейчас я хочу, чтобы вы пояснили последнюю из высказанных вами мыслей.
— Могу я привести пример?
— Попробуйте.
— Допустим, есть государство А, расположенное на побережье и обладающее торговым флотом и несколькими портами, — сказал я. — И есть государство Б, которое находится в глубине континента, зато располагает обширными корабельными лесами; которые ему на фиг не нужны, ибо выхода к морю у него нет. Государство А душит торговлю государства Б своими пошлинами и вообще мешает государству Б гармонично развиваться.
— Немного натянуто и довольно примитивно, но имеет право на жизнь, — сказал маркиз Жюст. — Что дальше?
— Все, что в такой ситуации нужно государству Б, это небольшой кусок берега, где можно построить порт, — сказал я. — Государство Б объявляет войну государству А и в первом же бою оттяпывает искомый кусок побережья. Теоретически в этот самый момент государство Б достигает цели войны, ибо оно имеет мир лучше, нежели он был до начала конфликта. Но на самом деле никакой цели оно не достигает, ибо нельзя говорить о мире в то время, пока война еще не закончена.
— Ну и? — потребовал маркиз Жюст.
— Дальше — больше, — сказал я. — Вдохновленное своими военными успехами, государство Б решает не останавливаться на достигнутом и пытается оттяпать кусочек побольше. Одновременно выясняется, что государству А позарез нужны корабельные леса, или же оно тупо не желает смириться с потерей куска пляжа, и военный конфликт продолжается. В итоге двухнедельная заварушка, о которой можно было бы просто забыть, длится и длится. Годы, десятилетия, даже века. Государства А и Б уже забывают, с чего все началось, тем временем вырастают целые поколения, изначально ненавидящие друг друга, потому что война отняла у них кого-то из близких… Когда все заканчивается, вдруг выясняется, что погибли сотни тысяч людей, обе страны экономически отброшены лет на двести в прошлое, ощущается острый дефицит мужского населения, на пороге стоит голод… В общем, полный мрак и ничего хорошего.
Мне понравилась собственная речь. В кои-то веки я высказал своему учителю именно то, что думаю, но… Сейчас маркиз Жюст задаст мне «тот самый вопрос*, и гипотетическая ситуация превратится в настоящую головоломку.
— Значит, вы хотите сказать, что все беды происходят от неумения людей вовремя закончить войну?
— Да, — сказал я. Это был еще не «тот самый вопрос». По он уже на подходе.
— А что бы вы сделали, если бы вы оказались на месте правителя государства? А? — «Ага, вот он!» — Как бы вы поступили, если бы это у вас соседи оттяпали кусок побережья? Неужели вы бы не попытались отбить у захватчика свою землю?
Я знал «правильный ответ», тот самый, которого ждал от меня маркиз Жюст. Только этот ответ мне не нравился, и я решил его не озвучивать.
— Я не стал бы отбивать земли обратно, если бы у меня не было твердой уверенности в том, что я смогу сделать это быстро и без больших потерь, — сказал я.
— Неужели? И как бы к вашему решению отнесся ваш народ?
— Ну я попытался бы сохранить лицо… Насколько это возможно, — сказал я. — Провел бы переговоры с правителем государства Б, попытался бы вытрясти из него какую-нибудь компенсацию. Или, что еще лучше, я поговорил бы с правителем государства Б еще до войны, и мы могли бы решить вопрос о побережье мирным путем. Например, поменялись бы с ним на часть необходимого мне леса.
— Но если бы правитель государства Б оказался человеком, с которым невозможно договориться?
— А как же основной постулат дипломатии «договориться можно с каждым»? — парировал я.
— Это только в идеальном мире, — сказал маркиз Жюст. — В реальности же встречаются очень упрямые правители, с которыми невозможно вести дипломатические переговоры.
— В таком случае я организовал бы небольшое политическое убийство и постарался договориться с кем-то из наследников упрямого индивида.
— А если наследники окажутся такими же?
— А так бывает?
— И довольно часто.
— Тогда — еще одно политическое убийство. Тихое и не имеющее ко мне никакого отношения.
— А наследник оказался еще более упертым.
— Так нечестно, — сказал я. — Невозможно решить задачу, если на каждый мой ход вы бросаете новые вводные, которые все усложняют.
— Но в жизни так бывает, — заметил маркиз Жюст.
— Тогда я сведу решение к общему ответу, — сказал я. — Я попытался бы обойтись без войны, а если бы военных действий все же не удалось бы избежать, я постарался свести бы их к минимуму. Даже ценой потери собственного лица.
— После чего подданные считали бы вас слабым королем.
— Короли имеют привычку плевать на мнение подданных, — заметил я. — К тому же, как бы силен ни был монарх, подданные все равно не будут от него в восторге. Идеальных королей не бывает, как не бывает идеальных людей. Кому-то всегда что-то не нравится.
— Вы очень несерьезно относитесь к монархии, — заметил маркиз Жюст.
— Серьезное отношение к монархии — первый шаг на пути к тирании, — сказал я.
— Вы на самом деле в это верите?
— Конечно. Учитель вздохнул.
— Простите, что лишний раз напоминаю вам об этом, по ваш отец умирает.
— Это не новость, он умирает уже лет десять, — собственно говоря, за все свои семнадцать лет я ни разу не видел своего отца полностью здоровым. Преклонный возраст, жизнь, первая половина которой прошла в седле, а вторая — в бесконечных званых обедах и попойках… Ничего удивительного, если в свои пятьдесят два король Беллинджер выглядит на все девяносто.
— На этот раз все гораздо серьезнее, — сказал маркиз Жюст. — Лейб-медик не даст вашему отцу больше года, а это значит, что к восемнадцати годам вы уже будете сидеть на троне, принц Джейме.
Как будто я этого не знаю… Перспектива оказаться королем в неполные восемнадцать лет меня несказанно удручает. Мне удалось смириться с мыслью о смерти отца, но себя на троне я все равно не представляю. Власть, даже власть в таком маленьком, почти игрушечном государстве, как Тирен, — это ответственность, а кто хочет взваливать на себя ответственность в семнадцать лет? Да еще в такое сложное время, когда на континенте идет война, а в перспективе маячит схватка двух величайших государств мира? Когда дерутся двое крутых парней, на орехи достается и окружающим, и чем слабее невольный свидетель драки, тем больший урон ему может быть нанесен.
Даже если бы Тирен обладал нормальной регулярной армией, наша страна слишком мала, чтобы оказать достойное сопротивление Империи Гарриса.
Мои суждения редко совпадают с мыслями старых советников отца, постоянно ноющих о славном прошлом, но в одном я с ними согласен. Десять лет назад все было гораздо проще. Десять лет назад Тхай-Кай казался слишком далеким, Брекчия еще не попала под влияние культа Шести, и Срединный континент не слышал имени Гарриса Черного Урагана, сметающего своих врагов, самопровозглашенного императора, который делает большие успехи на военном поприще.
— Попытаемся вернуться к обсуждаемой теме и затронем вопрос об Империи, — сказал учитель. Иногда мне кажется, что он обладает способностью читать мои мысли. — В приведенном вами примере с государствами А и Б война была связана с чисто экономическими причинами. И ради чего воюет Империя?
— Это мое личное мнение, но Гаррис — псих, — сказал я. — Он воюет только потому, что ему это нравится. Нравится война и власть, которую он получит в ее итоге.
— И когда, по-вашему, может закончиться эта война?
— Вариантов тут немного. Я вижу три.
— Любопытно было бы послушать.
— Извольте, — сказал я. — Во-первых, война имеет возможность закончиться вместе со смертью Гарриса. Правда, император относительно молод и искушен в чародейском искусстве и может прожить еще очень долго, так что вся надежда на то, что его прикончат. Но сие тоже маловероятно, ибо он зарекомендовал себя отличным воином. Во-вторых, война может закончиться, если имперскую армию начисто раздолбают, но это тоже случится нескоро. Реально противостоять Империи способен только Тхай-Кай, а до того, как они схлестнутся, пройдет еще лет двадцать-тридцать. А может, и того больше.
— А каков третий вариант?
— Война закончится, когда Гаррису будет не с кем воевать. То есть когда его Империя покорит весь мир.
— И вы считаете такой исход возможным?
— Как я уже говорил, Гаррис — псих. А когда речь идет о психах, то возможно все.
— В своих весьма любопытных выкладках вы совершенно забыли про Брекчию.
— Не забыл. Но я не считаю, что Брекчия может нанести поражение Империи. Они будут сопротивляться, поливая каждый метр своей территории реками крови, но Гарриса им не остановить.
Маркиз Жюст неопределенно хмыкнул.
— Могу обосновать, — сказал я.
— Сделайте одолжение.
— Брекчнанцы — фанатики, — сказал я. — Но Гаррис — совершенный маньяк. А в схватке психов всегда побеждает более сумасшедший.
— Интересная аргументация, — заметил маркиз Жюст. — А какую позицию по отношении к Империи должен занимать Тирен?
— В корне неправильная постановка вопроса, — сказал я. — Дело не в том, какую позицию по отношении к Империи займет Тирен, а в том, какую позицию займет Империя по отношению к Тирену. Лично я надеюсь на то, что мы Гаррису неинтересны, ибо наше завоевание не даст ему никаких дополнительных преимуществ.
— И вы рассчитываете на то, что он про нас просто забудет?
— Нет, — сказал я. — Он про нас не забудет. Гаррис дал обещание стать абсолютным правителем мира, и он просто не может обойти своим вниманием целое государство, сколь бы малым и незначительным оно ни являлось. Последние четыре года наглядно показали, что Гаррис очень педантичен, когда дело касается выполнения его обещаний. Однако существует нехилая вероятность, что он отложит завоевание Тирена до тех пор, пока не разберется с основным своим противником — Тхай-Каем. И если благородные Фанги Гаррису все-таки вломят, то вопрос взаимоотношения Тирена и Империи решится сам собой ввиду отсутствия последней. А если не вломят, то все будет зависеть исключительно от Гарриса. Глуп тот муравей, который продумывает мудрый и взвешенный подход к слону — слон его раздавит и не заметит. Или заметит, но все равно раздавит. Слоны, они муравьев не уважают, знаете ли. Такие вот здоровенные сволочуги.
— Иногда вы довольно здраво смотрите на мир, — вздохнул маркиз Жюст. — Но вам постоянно не хватает серьезности.
— А по-моему, я очень серьезен.
— Вы не серьезны, — возразил учитель. — Вы достаточно умны, вы понимаете, что эти занятия вам необходимы, а еще вы понимаете, что я не могу принять против кронпринца каких-либо решительных мер. Например, поставить в угол или лишить сладкого. Хотя вам уже семнадцать лет и наказывать вас таким образом глупо. Вы без пяти минут король, Джейме, вы ходите на уроки, слушаете мои лекции, что-то запоминаете, делаете какие-то выводы, но я не могу заставить вас относиться к этому серьезно.
Да, тут маркизу не повезло. Он даже королю на меня пожаловаться не может. Ибо король стар, король болен, король умирает, он находится в сознании всего несколько часов в день, и сознание это замутнено болезнью… Иногда король даже не помнит, что у него есть дети, тем более ему сейчас не до их образования.
К счастью маркиза, Крису всего шесть, он слишком мал, он еще не понимает выгоды своего положения младшего принца и серьезно относится к написанию букв и попыткам сложить из них слова.
— Вы молоды, — продолжал маркиз Жюст. — И мне жаль, что вы станете королем в столь нелегкие времена. Над Тиреном сгущаются тучи, от Империи нас отделяют только горы, и рано или поздно, но она сюда явится. Тогда вам нужно будет принимать решения, от которых будет зависеть судьба нашего королевства. Вы можете стать неплохим королем, Джейме, если отнесетесь к короне на своей голове хотя бы с капелькой уважения.
— Сейчас мне должно стать стыдно? — поинтересовался я и тут же пожалел о резкости своего высказывания.
— Корона часто портит людей и более солидного возраста, Джейме, — сказал учитель. — А если речь идет о совсем молодом и неопытном человеке…
— Простите, — сказа-'i я. — Сейчас мне действительно стыдно.
Вообще-то Тирен — старое и очень стабильное королевство. Его пирамида власти выстроена таким образом, что государство не развалится, даже если им двадцать лет будет управлять Безумная Королева Фей. Мой отец уже шесть лет не занимается государственными делами, но перемен во внешней и внутренней политике так никто и не заметил. Традиции — вот что важно. Только на традициях и держится наша страна.
Кстати, одна из основных традиций, на которых она держится, — на Тирен не принято нападать большими силами. Потому что если с бандой разбойников мы еще худо-бедно справимся, то отряд наемников уже составит для нас проблему.
Маркиз считает, что если я буду уважать традиции, то все обойдется. Такой подход вполне мог сработать в лучшие времена.
Но теперь есть Гаррис.
Последние четыре года в нашей жизни присутствует Гаррис Черный Ураган и его Империя, которая растет, как долг по потребительскому кредиту. И многое в нашей жизни зависит именно от Гарриса. Если он посмотрит на Тирен сейчас, если он сделает это завтра или если уже на него посмотрел, то династия Беллинджеров вряд ли сможет повлиять на судьбу государства.
Гаррис — это головная боль всех правителей Срединного континента. Когда он появился буквально из ниоткуда, громогласно заявив о своих претензиях на мировое господство, его никто не принимал всерьез. А уже через год он из никому не известного чародея превратился в фигуру, равную любому из королей континента. Фигуру, с которой уже нельзя было не считаться.
Но все подумали, что это случайность, что полоса везения, которая принесла Гаррису трон, должна очень скоро закончиться. И никто ничего не сделал.
Тогда, объединив свои силы, любые два короля еще были в состоянии остановить своего новоявленного конкурента. Но они не смогли договориться — значит, не очень-то и хотели.
А еще через год Гаррис обладал армией, способной противостоять любым трем отдельно взятым армиям континента. А уж по отдельности Гаррис мог задавить кого угодно.
Чем он тогда, собственно говоря, и занялся. Не любит он откладывать дела в долгий ящик.
Возможно, Гаррис всегда был психом. Но он был очень последовательным психом. Очень практичным психом. Психом, который знает, как добиваться своего.
Когда он развязал свою первую войну, все надеялись, что его остановит Кабир. Потом надеялись, что Гаррис сам остановится в завоеванном Кабире. Потом возлагали большие надежды на гвардию Пола. Потом на кого-то еще.
На данный момент самым большим непокоренным королевством материка была Брекчия, бывшая Эллизия. Эта страна занимала половину побережья Буйного океана, отделяющего Срединный континент от Утреннего, и обладала большим торговым флотом, способным этот океан преодолеть. Король Эллизии попал под сильное влияние священников Церкви Шести, в результате чего страна была переименована и медленно, но верно отходила от норм светского государства. Номинально ей до сих пор управлял монарх, но по факту всеми делами заведовали священники. И так уж получилось, что Гаррис имел какой-то зуб против их церкви.
Брекчия будет драться с Империей не на жизнь, а на смерть. Это факт.
Но лично я не верю, что у нее есть какие-то шансы, и Черный Ураган, бушующий на Срединном континенте, скоро снесет все ее оборонительные порядки.
Тхай-Кай. Могучие и благородные Фанги, вот кто может остановить Гарриса, если он на самом деле не удовольствуется одним континентом и замахнется на покорение всего мира.
С завоеванием Тхай-Кая у Гарриса могут возникнуть проблемы. Если даже забыть о постройке флота, способного вместить должное количество войск, об опасностях переправы через океан (а океан — это вам не лужа посреди двора, на бумажных корабликах его не переплывешь), о сложностях высадки и акклиматизации армии на другом материке…
У Тхай-Кая огромная армия. А если судить о многочисленном тхайском дворянстве по представляющему его в Тирене лорду Вонгу. оно, дворянство, просто помешано на искусстве войны. Даже книги на эту тему пишет.
Я прочитал «Искусство побеждать», потому что мне было интересно. Бегло ознакомился с «Умением проигрывать», потому что меня заставил маркиз Жюст. Пролистал «Десять правил хорошего командира», чтобы было о чем поспорить с лордом Вонгом. Знаю о существовании еще пяти-шести книг на данную тематику. В этих книгах присутствует огромное количество мудрых мыслей, но главная идея одна — Тхай-Кай любит и умеет воевать, причем занимается этим уже более двух тысяч лет, начав практические занятия по этой дисциплине задолго до появления Фангов.
Возможно, все это время только океан спасал Срединный континент от вторжения тхайцев. Потому что тхайцы — мудрые люди и понимают все опасности переброски войск через водную преграду. Зато безумцев вроде Гарриса такие проблемы вроде бы и не волнуют.
— Пожалуй, на сегодня хватит, — сказал маркиз Жюст. — Просто подумайте о том, что я вам сказал. Сейчас ваши мысли далеки от текущей политической ситуации…
Он не стал продолжать, да и не надо. Я знал, о чем он думает. Когда мальчик Джейме станет королем Джейме, текущая политическая ситуация сама свалится ему на голову и времени на праздные мысли уже не останется. А пока пусть мальчик немного порезвится. Недолго ему осталось.
Я вышел в сад и в первой же беседке обнаружил лорда Вонга, сестру Ирэн и сэра Джендри, одного из лучших рыцарей королевства. Они беседовали, и, разумеется, темой их разговора был Гаррис Черный Ураган. Последнее время император был самой модной, едва ли не единственной темой любых бесед.
Еще бы. Нечасто нам встречаются люди, обещающие стать властелинами мира и обладающие реальными шансами это обещание выполнить.
— Гаррис сочетает в себе качества чародея и воина, а это очень странно, — говорил лорд Вонг. — Конечно, чародеи убивают людей, но предпочитают использовать для этого дела магию, а не холодную сталь. Зачастую физическая форма чародеев настолько далека от совершенства, что она даже не позволяет им взять в руки меч.
— Как правило, у чародеев нет подобной необходимости, — сказал сэр Джендри. — Зачем человеку меч, если он способен поразить своего врага молнией? Может быть, Гаррис не настолько преуспел в чародейском искусстве и орудовать мечом ему куда привычнее?
— Я так не думаю, — ответил лорд Вонг. — Люди, считающие, что Гаррис Черный Ураган не преуспел в чародейском искусстве, сильно заблуждаются. Гаррис — весьма могущественный маг. Говорят даже, что он почти бессмертен.
— Чушь, — отмахнулся рыцарь. — Чушь несут те, кто это говорит. Что это вообще означает «почти бессмертен»? Или человек бессмертен, или нет.
— Если человек бессмертен, то он уже не человек, а бог, — вступила в разговор единственная присутствующая здесь женщина. Сестра Ирэн обладает тихим, бархатистым голосом, звуки которого завораживающе действуют на окружающих. На меня, например. Да и не только на меня. Сестра Ирэн из числа тех женщин, которым сложно остаться в одиночестве, не закрывая дверь на ключ. — Ибо обладающий бренным телом человек не может быть бессмертным. Наша плоть тленна.
Лорд Вонг не стал отпускать замечания насчет плоти сестры Ирэн, как на его месте поступил бы любой из рыцарей моего отца. Он продолжал гнуть свою линию.
— Во время одного из боев Гаррис получил страшный удар в грудь, — сказал лорд Вонг. — Копье пронзило его насквозь и вышло из спины. Любой человек умер бы от такого удара, а Гаррис на следующий день снова возглавил атаку.
— Когда же такое было? — поинтересовался сэр Джендри.
— На заре Империи, — ответил тхаец. — В то время, когда Гаррис участвовал едва ли не в каждом бою его армии.
— Со всем моим уважением, лорд Вонг, но кто это видел? — спросил сэр Джендри. — Копье могло торчать у него под мышкой, а со стороны показалось, что оно торчит из спины.
— Не сомневайтесь, информация достоверная, — заверил его лорд Вонг.
— Шпионите? — полюбопытствовал рыцарь. — Вы сейчас ссылаетесь на донесение кого-то из ваших лазутчиков?
— Скажем так, источник информации заслуживает почти абсолютного доверия, — дипломатично ушел от ответа тхаец.
— Опять это ваше «почти»! — возмутился рыцарь. — Почти абсолютное доверие? Что это вообще значит?
— Это высшая степень доверия, — объяснил тхаец. — Ибо абсолютного доверия не заслуживает никто из смертных. Люди могут лгать. Люди могут ошибаться. Нельзя полностью исключать такие возможности.
— Значит, ваш источник ошибся, — сказал сэр Джендри. — Когда кому-то всаживают копье в грудь, он от этого умирает. Проверено не один раз. А если и не умирает, то долго и нудно выздоравливает. Но уж никак не бежит в атаку на следующий день.
— Если придерживаться версии моего источника, это была конная атака, — сказал лорд Вонг. — Так что он скорее скакал, чем бежал.
— Хрен и редька одинаково не годятся для рыцарского стола, — сказал сэр Джендри. — Но что бы вы ни говорили, я поверю в сказку про почти бессмертного чародея только тогда, когда увижу его собственными глазами. И только после того, как собственными руками загоню копье ему в грудь. Если ваш Гаррис после этого оживет, я тут же признаю свою неправоту.
Они так увлеклись разговором, что совершенно не обратили внимания на мое появление. Пришлось здороваться первым. Рыцарь и дипломат отвесили мне положенные поклоны, сестра Ирэн чуть наклонила голову в знак приветствия.
— Ваши занятия уже закончились, ваше высочество? — поинтересовался сэр Джендри. Рыцари вообще славятся своей наблюдательностью.
— Да, — сказал я. — Закончились. Есть какие-нибудь новости?
— В мире каждую минуту случается что-то новое, — философски заметил тхаец. — Что именно вас интересует?
— Не знаю, — сказал я. — Например, Гаррис, о котором вы беседовали до моего появления. Не захватил ли он на этой неделе еще каких-нибудь государств?
— Только три города, — улыбнулся лорд Вонг. — Наверное, эту неделю Гаррису придется записать в свой пассив.
— Да, неделя непродуктивная, — согласился я. — Что такое три города для Империи? Сущая мелочь.
— Между прочим, во всех трех городах живут люди, — заметила сестра Ирэн. — Вряд ли ваши шутки покажутся им особенно смешными.
Мне тут же стало стыдно. Ну, не совсем стыдно. Мне просто не хотелось огорчать сестру Ирэн. А что касается жителей захваченных Гаррисом городов… Кто-то же должен попадать под колеса истории.
— Трое рыцарей не вернулись из ближних странствий, — сказал сэр Джендри. Очевидно, ему тоже не хотелось огорчать сестру Ирэн, и он решил сменить тему.
«Ближними странствиями» называлось совершение подвигов на территории Тирена. Что-то вроде местного патрулирования. Когда рыцари покидали пределы долины и отправлялись искать приключения на остальной части континента, это уже называлось «дальними странствиями».
Последние лет десять в «дальние странствия» рыцари особенно не рвались. Континент был уже не тот, и места подвигу оставалось все меньше и меньше.
— А они должны были вернуться? — спросил я. — Потому что есть «не вернулись» и «не вернулись», знаете ли. И между ними существует огромная разница.
— Первый должен был вернуться неделю назад, ваше высочество, — ответил сэр Джендри. — Последний — вчера.
Не люблю я разговаривать с рыцарями. Они постоянно называют меня «высочеством», а это напоминает, что скоро я могу превратиться в «величество». А я этого превращения не хочу.
— Вы отправили поисковую партию?
— Конечно, ваше высочество, — нет, он просто издевается. — Сегодня утром.
Пропажа трех рыцарей — не очень хорошая тенденция. Но этому исчезновению могло найтись вполне безобидное объяснение.
— Интересно, эта поисковая партия не найдет пропавших в каком-нибудь кабаке? — поинтересовался я.
— Боюсь, вы ошибаетесь, ваше высочество, — оскорбился сэр Джендри. — Ведь речь идет о рыцарях Тирена!
Ах да. Как я мог забыть?
Рыцари Тирена отличаются от всех остальных рыцарей Срединного континента. Наверное, они являются последними рыцарями нашего мира, рыцарями в истинном смысле этого слова.
Рыцари Тирена — это благородные парни, бескорыстно спешащие на выручку, защищающие слабых, спасающие прекрасных дев, побеждающие чудовищ, разбойников и прочую нечисть. Все остальные рыцари континента являются просто головорезами благородного происхождения, которое позволяет им носить оружие там, где никто другой его носить не может. И само оружие у них более высокого качества, чем у обычных головорезов.
Если рыцари Тирена защищают слабых, то от рыцарей той же Империи слабые прячутся в лесах, иногда не выходя оттуда неделями.
Рыцари Империи могли бы засесть в кабаке, наплевав на свой долг. Рыцари Тирена — никогда.
Одна беда — слишком мало их осталось. Быть благородным рыцарем — занятие не простое и далеко недоходное. Молодые парни, отбывшие в поисках приключений за границы государства, не спешат возвращаться из своих «дальних странствий».
Ровесники отца уже слишком стары для боевых походов, остается только поколение сэра Джендри и Белого Рыцаря. Точнее, Белого Рыцаря и сэра Джендри, ибо в такой компании Белого Рыцаря не стоит упоминать вторым. Сэр Джендри хорош, но все же не настолько.
Игрушечные рыцари игрушечной страны. Они много лет с успехом заменяли Тирену регулярную армию и были способны справиться со всеми возникающими проблемами. К слову стоит заметить, что проблем возникало не так уж много, и они сводились к редким набегам разбойников.
— Может быть, в наших краях появилось какое-нибудь чудище? — предположил я, пытаясь объяснить пропажу рыцарей.
— Вряд ли, ваше высочество, — сказал сэр Джендри. — Крестьяне бы вовсю говорили о появлении нового чудовища.
— Если оно сожрало всех, кто его видел, то вряд ли, — заметил лорд Вонг.
— Так не бывает, — возразил рыцарь.
Лорд Вонг безразлично пожал плечами, отказываясь от дальнейшего спора. Он был уроженцем Утреннего континента, где кровожадные монстры водились в большом количестве и разнообразии. Лорд Вонг мог бы многое о них рассказать, но если рыцарю неинтересно, пусть пеняет на себя.
Вспомнив о пропаже рыцарей, сэр Джендри, беззаботно чесавший языком вплоть до моего появления, тут же озаботился ситуацией и смылся из беседки, сославшись на большую занятость. Проявил, так сказать, активность перед будущим королем.
Я ничуть не возражал против его ухода. Я был бы очень рад остаться с сестрой Ирэн наедине, но от лорда Вонга так просто не избавишься. У дипломатов нет других занятий, кроме как чесать языком.
— Как продвигаются ваши занятия, Джейме? — поинтересовался тхаец. По крайней мере, он не называет меня «высочеством». По крайней мере, не каждый раз.
— Сегодня мы с маркизом Жюстом как раз обсуждали возможность войны между Империей и Тхай-Каем, — сказал я, втайне надеясь, что дипломат не захочет обсуждать со мной эту тему и быстренько куда-нибудь свалит. — Что вы по этому поводу думаете?
— Забавно, что вы обсуждали именно это, — сказал тхаец. — Ведь в ближайшей перспективе война между Империей и Тиреном куда более вероятна.
— Войны между Империей и Тиреном не будет, — сказал я. — У нас и армии-то нет.
— Зато ваши доблестные рыцари…
— Никакая доблесть не заменит численного преимущества сто к одному, — сказал я. — Или десять тысяч к одному. Впрочем, я сомневаюсь, что Гаррис двинет против нас все свои силы.
— На месте вашего отца я отозвал бы всех рыцарей из их странствий и приказал им блокировать перевалы, — сказал тхаец.
Король Беллинджер этого не сделал. Большую часть времени отец пребывает в мире грез, и в этом мире нет места Империи.
— А что толку в блокировании перевалов? — спросил я. — Триста человек не остановят несколько тысяч. Только задержат на какое-то время, и имперские войска ворвутся в долину на несколько часов позже, но куда более злые. Вы сами понимаете, что шансов противостоять Гаррису у нас нет.
— Ваши рыцари все равно не сдадутся без боя, — заметил тхаец.
— О, это верно, — согласился я. — Но наши рыцари плохо дерутся в отрядах. Думаю, они предпочтут умереть по одному. В такой смерти будет много чести и пафоса, но совершенно никакого смысла.
— Может быть, честь — это и есть смысл? — предположил тхаец. — По крайней мере, для них.
— Честь — это много, — сказала сестра Ирэн. — Но честь — не единственное, что ценится в этом мире.
— Вне всякого сомнения, — улыбнулся тхаец. — Я, конечно, потомственный дворянин и все такое, но с радостью променял бы честь на что-нибудь более полезное. Например, на возможность прожить пару лишних десятилетий.
— И вы на самом деле так думаете? — уточнил я. Интересная точка зрения для потомственного дворянина, если он не шутит.
— Все зависит от ситуации, — сказал тхаец. — Смерть в бою почетна, но лишь тогда, когда в ней есть хоть какой-то смысл. Сложить же голову в бесполезной борьбе, без надежды хоть как-то повлиять на ситуацию… Полагаю, я выбрал бы что-нибудь другое. Но…
— Что «но»?
— Помимо чести, существует еще такое понятие, как долг, — сказал тхаец. — На моей родине оно куда более почитаемо. Часто случается так, что долг и честь требуют от человека прямо противоположных действий. Я выбрал бы долг. А вы?
— Я об этом не думал, — признался я.
— Поразмыслите на досуге, — посоветовал дипломат. Что же сегодня за день такой? Все советуют мне о чем-нибудь подумать. А зачем тогда люди старшего поколения, если молодежь будет думать обо всем самостоятельно?
— Если искусство дипломатии заключается в умении уходить от ответов на вопросы, то вы — истинный художник своего дела, — сказал я лорду Вонгу. Когда же он отвалит?
— Спасибо за комплимент, но разве я пытался уйти от ответа?
— Мне так показалось, — сказал я.
— Если я правильно помню, ваш вопрос касался вероятной войны между Империей и Тхай-Каем, — сказал лорд Вонг. — Как патриот своей страны, я бы хотел, чтобы такой войны не случилось.
— Неужели вы боитесь Гарриса? Ведь Тхай-Кай воюет уже тысячи лет!
— Войны бывают разными, — сказал лорд Вонг. Вот уж поистине свежая мысль. — Тхай-Кай действительно долго воюет, но с тех пор, как у нас воцарились владыки Фанги, мы не ведем масштабных боевых действий на собственной территории. Иногда имеют место междоусобные стычки между разными кланами, когда одна маленькая профессиональная армия сражается с другой маленькой профессиональной армией, стараясь к минимуму свести ущерб для окружающих, ибо все понимают — им тут жить. Изредка мы предпринимаем военные экспедиции в южную часть континента, вытесняя с необходимой нам территории обитающие там племена варваров. Эти войны… Они практически не касаются местного населения, не наносят стране большого ущерба. И все станет по-другому, если в Тхай-Кай вторгнется Гаррис.
— Почему? — спросил я.
— Потому что никто не хочет полномасштабных боевых действий на своей земле, — сказал лорд Вонг. — Когда войско захватчика проходит по твоим землям с огнем и мечом, оставляя за собой выжженную землю и горы трупов… На восстановление разрушенного уходят десятки, иногда и сотни лет. Я думаю, что владыки Фанги постараются избежать такой войны. Ведь, помимо прочего, когда-то они давали клятву заботиться о своих подданных.
Интересно, а что входит в это «прочее», помимо которого они давали клятву? Фанги из уроков истории не очень походили на монархов, которых заботит судьба простых людей.
— Гаррис — великий человек, — продолжал лорд Вонг. — Возможно, он великий злодей или великий безумец. В любом случае владыки постараются с ним договориться. Они это умеют — договариваться.
— Как показывает история, владыки Фанги привыкли вести переговоры с позиции силы, — заметила сестра Ирэн. — Годится ли такой подход по отношению к Гаррису?
— Что вы знаете о силе? — спросил тхаец.
— Многое.
— Сила — это не только оружие, солдаты и магия, — сказал лорд Вонг. — Хотя всего перечисленного у нас достаточно. При прочих равных войну выигрывает самый терпеливый. А Гаррис не любит ждать. Он бросится на нас сломя голову и разобьется, как прибой разбивается о скалы.
— Но цунами иногда перехлестывает скалу, — сказал я.
— Однако вода всегда откатывается назад, а скала остается незыблемой, — сказал лорд Вонг. — Если Гаррис и его армия придут в Тхай-Кай, там они и останутся. Навсегда.
— В вас говорит патриот или вы на самом деле в этом уверены? — полюбопытствовал я.
— Мы ведем разговоры, далекие от тех, что приняты в дипломатических кругах, — улыбнулся лорд Вонг. — И тот факт, что я являюсь патриотом своей страны, никоим образом не мешает мне быть уверенным в произнесенных мной словах. Однако я предпочел бы сменить тему беседы. Эта кажется мне слишком мрачной для такого чудесного дня.
— Да, погода на редкость приятная. — сказал я. Прозвучало туповато, но я не умею вести светских бесед на отвлеченные и неинтересные мне темы. Учителя долго вдалбливали в мою голову список нейтральных тем, годных для обсуждения в любом обществе, но максимум, что я способен выдать, это два слова о погоде.
— Дивные деньки, — съехидничал лорд Вонг. — Извините, но я вынужден вас покинуть. Мне нужно переодеться к обеду или что-то вроде того.
Тхаец ушел. Наверное, он тоже не любит беседовать о погоде.
Мы с сестрой Ирэн наконец-то остались наедине. А значит, могли перейти на «ты».
— Тебя что-то тревожит, Джей?
— Мне все чаще напоминают, что мой отец скоро умрет.
— Мы все когда-нибудь умрем, — даже такая банальность в ее устах казалась мне перлом мудрости. Тем не менее я раздраженно передернул плечами.
— Я понимаю, что мы все умрем, — сказал я. Я знаю, что мой отец смертен, догадываюсь, что смертен и я сам, но… Смерть отца — это для меня не просто смерть. Я не хочу быть королем. Я не умею.
— Это несложно. Как, по-твоему, кто сейчас управляет страной?
— Отец.
— Де-юро, — подтвердила сестра Ирэн. — А де-факто?
— Герцог Марсбери, первый советник.
— Когда твой отец умрет, герцог по-прежнему останется первым советником. Твоим первым советником. Он поможет тебе, подскажет, что и как. А потом ты научишься выполнять эту работу самостоятельно. Со временем. Именно так обычно и происходит.
— Работу, — буркнул я.
— Управлять страной — это работа.
— Как правило, нормальные люди вольны сами выбирать сферу деятельности.
— Далеко не всегда.
— Но ты же стала жрицей по собственному желанию, — сказал я.
— Может быть. Если не принимать во внимание волю богини.
Сестра Ирэн мне нравится. Даже больше, чем просто нравится. Но се религию я не понимаю.
Она является жрицей непонятной богини, имя которой нельзя произносить в присутствии непосвященных. Поскольку посвященных, кроме самой сестры Ирэн, при дворе Тирена нет, имя это остается для меня загадкой.
Богиня сестры Ирэн является покровительницей любви, мудрости и еще какой-то непонятной штуки, о которой я стараюсь даже не задумываться. А циничные представители старшего поколения ехидно сообщают мне о том, что покровительствовать одновременно мудрости и любви невозможно, так как одно непременно исключает другое. Вроде того, что все влюбленные глупы, а все мудрые уже не умеют любить.
Честно говоря, мне на это плевать.
Если бы даже сестра Ирэн оказалась служительницей культа смерти Вигу, она бы все равно не перестала мне нравиться. Под ее небесно-голубой накидкой угадывалась точеная фигурка, голову венчала копна светло-коричневых волос, а лицо…
Я принял воображаемый холодный душ, отгоняя несвоевременные мысли. Для подобных размышлений, и не только для размышлений, существует ночь. Сестра Ирэн уже дважды подарила мне свою любовь, и мне было плевать, когда она говорила, что это любовь ее неназываемой богини. Ведь я ласкал человеческое тело, ее тело, гладил ее волосы, целовал ее губы…
— Вижу, что твое настроение уже улучшается, — заметила сестра Ирэн.
— Немного, — согласился я. — Ты всегда действуешь на меня благотворно. Или это влияние твоей богини…
Она улыбнулась, не став комментировать мое замечание по поводу ее культа. Наверное, тоже приберегла комментарии для вечера. Или для ночи.

ГЛАВА 2

Ночью секса не случилось.
Уже вечером дворец напоминал улей, в который запустили кирпичом. О тишине, покое и уединении оставалось только мечтать.
Причиной переполоха стал усталый рыцарь, прискакавший на взмыленном коне. И новости, которые этот рыцарь привез.
Имперская армия захватила оба перевала, и стратегический план лорда Вонга, если бы кто-то решил воплотить его в жизнь, уже не имел ни малейшего шанса на успех.
От Восточного перевала до столицы Тирена и Весеннего дворца всего несколько часов пути. Это значит, что имперская армия может заявиться сюда в любой момент.
Герцог Марсбери в срочном порядке собирал рыцарей и вооружал дворцовых слуг, но это были попытки тушить лесной пожар при помощи графина с водой. Гаррис все-таки вспомнил о существовании Тирена, и теперь наше королевство было обречено.
Несколько минут хаотичных поисков позволили мне обнаружить хранящийся в шкафу фамильный меч, который положен мне по статусу. Теперь я тупо пялился на сверкающее при свете факелов лезвие, пытаясь вспомнить, куда я засунул свои доспехи.
Драться не хотелось совершенно.
Припомнив недавние рассуждения лорда Вонга о чести и долге, я старался понять, что мне следует делать. Вне всякого сомнения, честь принца звала меня в бой. А долг? В чем заключается долг наследника престола и без пяти минут короля?
Странно, но этот вопрос мои учителя почему-то не затронули. Умереть в бою — это долг?
Прежде всего следовало разобраться, кому именно я должен. Король обязан заботиться о своих подданных, но я-то еще не король. Сын должен слушаться своего отца. Но король вряд ли скажет что-то вразумительное.
Тирен целиком состоит из традиций. Но на нас давно никто не нападал, и даже если традиция, говорящая о том, что в такой ситуации должен делать наследник престола существует, я ее не помню.
Рассуждать о нападении Гарриса на Тирен оказалось гораздо проще, чем готовиться такое нападение отразить. Я решил, что обязан встретить врага с оружием в руках, а потом будь что будет. Ведь даже добровольная сдача не гарантирует сохранения жизни, ибо Гаррис известен своей непредсказуемостью.
Плюнув на розыски доспехов, — все равно не спасут, — я повесил меч на пояс, вышел в коридор и тут же столкнулся с лордом Вонгом. Обычно в одежде тхаец придерживался моды Срединного континента, но этим вечером он щеголял в традиционных ярко-красных доспехах своей родины, а шлем, который он держал под мышкой, напоминал голову смеющегося демона. Мечей у лорда Вонга было сразу два — оба изогнутые и чуть расширяющиеся на конце.
Тхаец с одобрением посмотрел на мой клинок.
— К чему такой воинственный вид? — поинтересовался я.
— Разве участие в чужой войне входит в обязанности дипломата?
— Я не уверен, что солдаты Империи разбираются в тонкостях дипломатического этикета, — сказал лорд Вонг. — Иногда бывают такие ситуации, когда лучше иметь под рукой меч, чем не иметь его.
— А еще лучше — два меча? — уточнил я.
— Только при условии, что человек умеет пользоваться обоими, — ответил лорд Вонг. — У вас на поясе висит родовое оружие?
— Конечно.
— А у него есть имя? На вашем континенте любят давать имена своим мечам.
— Его имя — Рассекающий, — сказал я. Это придумал не я, а кто-то из моих далеких прапрадедушек, и в моих руках оружие вряд ли будет соответствовать своему громкому названию. Я дрался только в учебных боях, и мне еще ни разу не доводилось участвовать в настоящем сражении, когда требуется убивать людей.
— У хорошего меча всегда два лезвия, — сказал лорд Вонг, но не пояснил, что конкретно он имел в виду.
Наверняка это какая-то тхайская мудрость. Вряд ли дипломат с Утреннего континента хотел сказать, что хорошим мечом может быть только обоюдоострый меч. Или меч, сделанный в виде вилки.
Мы с лордом Вонгом направили свои стопы в тронный зал. Там было многолюдно, горели свечи, словно народ собрался на бал, но среди присутствующих превалировали мужчины, большая часть которых уже облачилась в боевую броню. Меч же был у каждого, кто был в состоянии его держать. Герцог Марсбери, сидевший на кресле чуть ниже пустующего трона, тоже нацепил на пояс какую-то железяку. Даже Крис щеголял с длинным кинжалом, который мог бы сойти за оружие в руках мальчугана.
Я не успел удивиться, почему это мой младший брат еще не в постели, как тут же, словно прочитав мои мысли, в тронный зал ворвались сиделка и кормилица и увели протестующего Криса в спальню.
Мы с лордом Вонгом пробились сквозь толпу к герцогу Марсбери, который беседовал с сэром Джендри. Они явно спорили о стратегии.
Мы не будем отсиживаться за стенами, — говорил Сэр Джендри. — Истинный воин встречает своего врага в чистом поле.
— Город нам все равно не отстоять. — Судя по лицу герцога, идея сэра Джендри пришлась ему не по душе. — Но у замка высокие стены, в подвалах достаточно припасов, и мы сможем продержаться… Какое-то время. А то, что предлагаете вы, сэр, это доблестное и весьма эффектное самоубийство.
Сэр Джендри покраснел.
Но, по большому счету, предложенный им способ был ничуть не хуже любого другого.
Доблестное тиренское рыцарство могло встретить врага в чистом поле, на высоких стенах или на перевалах, на конечный итог место битвы все равно никак не повлияет. Я это понимаю, герцог Марсбери это понимает, не исключено, что и сэр Джендри это тоже понимает. Может быть, он просто не хочет продлевать агонию, потому и предлагает самый быстрый способ проиграть? Как там говорят? Ожидание смерти хуже самой смерти?
— Белый Рыцарь поддержал бы мою идею, — сказал сэр Джендри.
— Белого Рыцаря нет в городе, и если бы он поддержал нашу идею, то я сказал бы ему то же самое, — ответил герцог. А вот не факт, что сказал бы. Белый Рыцарь был образцом чести и воинской доблести, и с ним старались не спорить. Тем более что попытка отсидеться за крепостными стенами все равно ни к чему не приведет. Гаррис раскалывал и не такие орешки.
— А что бы вы сделали, лорд Вонг? — Сэр Джендри заметил боевое облачение тхайца и подумал, что тот может поддержать его идею.
— Я иностранец и не имею права что-либо вам советовать, — дипломатично сказал лорд Вонг. Но все же не удержался от совета: — Если война все равно проиграна, я бы постарался свести потери к минимуму.
Рыцарь нахмурился. Он не понял, было ли высказывание тхайского дипломата за или против его предложения.
Остальные разговоры сводились примерно к тому же. Я побродил по залу в надежде услышать что-нибудь стоящее, ни черта не услышал и улизнул на поиски сестры Ирэн. Увы, ее покои были пусты.
Тогда я вернулся к себе, бросил меч на кровать, уселся рядом и стал ждать. То ли сестру Ирэн, то ли прибытия имперской армии, то ли чего-то еще.
Утром царящее в Тирене напряжение достигло апогея, но на город так никто и не напал. Очевидно, Гаррис решил поиграть на наших нервах.
Получалось у него неплохо.
Сэр Джендри отправил несколько оруженосцев на перевал — сами рыцари отказались выступать в роли лазутчиков. Никто из оруженосцев так и не вернулся. Белый Рыцарь, почти никогда не покидавший пределов государства, тоже не появился, и я мысленно уже записал его в потери. Наверное, он столкнулся с передовым отрядом врага, выкрикнул свой девиз и ринулся в бой. Я уверен, что он прихватил с собой пару десятков имперских солдат, но… Чудес не бывает.
Один в поле не воин, а времена доблестных рыцарей уже почти канули в прошлое.
Традиционный завтрак в обеденной зале прошел в нервном молчании, изредка прерываемом столь же нервными смешками, и оставил после себя тягостное впечатление. За ночь рыцари порядком подустали в полном боевом облачении, мечи постоянно цеплялись за мебель, замок был полон лязганья разного рода железок и сдавленными чертыханиями тех, кто эти железки таскал.
Не понимаю я, зачем вся эта суета, зачем делать вид, что Тирен может что-то противопоставить Империи? Какой смысл в чисто символическом сопротивлении? Не разумнее ли сразу сдаться?
Я слышал, Гаррис неодобрительно относится к тем, кто сдается без боя, но он должен быть разумным человеком, черт побери! Так называемая «армия Тирена» состоит из пяти сотен рыцарей, примерно тысячи оруженосцев и нескольких тысяч необученного и плохо вооруженного добровольного ополчения. Разве такая армия может драться с десятками тысяч выученных профессиональных солдат Империи, которые имеют за своими спинами несколько лет боевых походов и сплошных побед?
Абсурд.
За обедом — есть мне не хотелось, но сидеть за столом пришлось, ибо таковы традиционные обязанности принца-я начал зевать. Сказывалась бессонная ночь.
Разговоров стало еще меньше. Относительно спокойно себя чувствовали только дипломаты из других государств, они почему-то считали, что им ничего не угрожает.
Странные люди — зная непредсказуемое поведение Гарриса… Впрочем, вряд ли нам грозит появление самого Черного Урагана. Неужели у императора нет более важных дел?
Проснулся я от удара мечом.
Плашмя.
По бедру.
Такие удары любит отвешивать сэр Киван, который преподает мне фехтование. Таким образом он показывает мне несовершенство моей защиты. Но шансы на то, что это он забрел в мою спальню и решил чему-то научить меня во время сна, были невелики.
Не открывая глаз, я потянулся за мечом. Оружие исчезло. Обидно.
Тогда я открыл глаза и узрел здоровенного парня с широкой улыбкой и коротким мечом. Судя по тому, как он держал меч, парень явно умел с ним обращаться на уровне сэра Кивана, если не лучше.
Глупая ситуация, к которой меня никто не готовил. Что делать, если в своей спальне вы обнаруживаете вооруженного человека? Звать на помощь? Пытаться его обезоружить? Попросить о пощаде?
— Вы кто? — поинтересовался я.
— Солдат без пальто, — сказал он. Ситуация стала еще глупее.
Я не испугался. Не потому, что я такой храбрый, просто на моей стороне была логика. Если бы этот парень был убийцей, ему не было нужды меня будить. Заколол бы во сне, и дело с концом.
— И чего вам угодно? — спросил я.
— Мне угодно, чтобы ты пошел в тронный зал, — сказал парень. — Там все ваши собираются.
— Вы — имперский штурмовик? — решил уточнить я. Странно, но звуков битвы, которую мы, очевидно, проиграли, я не слышал. Неужели я так крепко сплю?
— Я лучше, — гордо сказал парень. — Хватит трепаться, иди, куда сказано.
— Зачем? — спросил я.
— Ты что, дурак? — поинтересовался он. — У меня в руках меч, и я говорю тебе идти в тронный зал. Какие тебе еще объяснения нужны?
— Сапоги можно надеть?
Когда мы вышли в коридор, я обнаружил, что никакого штурма, судя по всему, и не было. Был аккуратный захват. Перелезли через стены, вырезали часовых… Остальных взяли, как меня, — сонными.
По замку деловито сновали парни в черной одежде, вооруженные такими же короткими мечами, как мой провожатый. Они выводили людей из комнат, слуг отправляли в подвал, остальных — в тронный зал. Черт побери, даже приличной войны не случилось…
За стенами крепости мирно спал город. Похоже, его жители еще даже не догадывались, что власть в Тирене уже не принадлежит королевской династии Беллинджеров. Нас захватил сравнительно небольшой диверсионный отряд.
Могло быть и хуже. По крайней мере, обошлось без больших жертв.
Людей в тронном зале было немного, очевидно, меня взяли в плен одним из первых. Аристократия Тирена и пришлая дипломатия казались сонными и не понимающими ситуацию.
Бодрые солдаты в черном с шутками и прибаутками строили нас у одной из стен, в зал постоянно прибывали новые экземпляры бесцеремонно разбуженных придворных.
На троне моего отца сидел высокий смуглый И черноволосый тип с щегольской бородкой клинышком. Он был одет так же, как и солдаты, но больше смахивал на их командира. Чисто по выражению лица. Оружия при этом парне видно не было. Сидел он расслабленно, перекинув одну ногу через подлокотник. Курил трубку. Рассеянно улыбался, думая о чем-то своем.
Минут через пять в зал привели герцога Марсбери. Старик щеголял в роскошном халате, наброшенном поверх ночной рубашки. Худые ноги были наскоро обуты в домашние тапочки.
Его вели сразу двое солдат, но не потому, что он пытался оказывать сопротивление. Просто старика качало, и им приходилось его поддерживать.
Но, увидев самозванца на троне моего отца, герцог выпрямился, и взгляд его запылал гневом.
— Кто вы такой, что сидите на троне короля Тирена? — вопросил герцог. — И что вообще тут происходит?
— Тут происходит неизбежность, — ответил парень с трубкой. — А именно — Тирен мягко и относительно безболезненно вливается в состав Империи. Что же касается вашего первого вопроса… Меня зовут Гаррис, и я оставляю за собой право сидеть там, где я хочу.
Гаррис?
Это — Гаррис? Прославленный воитель и могущественный чародей, создатель и командир непобедимой имперской армии? Человек, который бросил вызов всему миру? Я представлял его совсем другим. Менее похожим на человека, наверное…
— Вы захватили наш замок под покровом ночи! — обвиняющим тоном произнес герцог Марсбери.
— Естественно, — согласился Гаррис. — Если бы я приперся захватывать ваш замок под покровом дня, пришлось бы делать все по правилам. Осада, штурм, лестницы… Много трупов. Потеря времени. Оно мне надо? Под покровом ночи как-то проще все получилось.
— Что вы сделали с королем Беллинджером?
— Ничего, — сказал Гаррис. — Честно говоря, это одна из самых больших моих проблем — что делать с бывшими королями? Особенно если это были короли, любимые народом. Доверять им, сами понимаете, я не могу, казнить их — настраивать против себя их бывших подданных. Отправлять в изгнание за пределы Империи? Но куда? Империя скоро будет повсюду… Может быть, вы мне что-нибудь посоветуете?
Герцог задохнулся от подобной наглости. Сейчас он явно был не в том состоянии, чтобы давать какие-либо советы.
Гаррис вздохнул и сначала приказал подать герцогу кресло, а потом передумал и решил поместить герцога под домашний арест в его апартаментах. По-моему, это было слишком милосердное решение для безжалостного завоевателя, каковым считали Гарриса окружающие.
Черный Ураган встал с трона и вытащил изо рта трубку.
— Что-то для придворных вас тут слишком много, — заметил он. — Говорят, Тирен — рай для дипломатов, самое нейтральное государство в мире. Кто тут из вас дипломаты, пусть перейдут на другую сторону зала.
Толпа зашевелилась, под бдительным оком солдат иностранцы отделились от местных и отошли к противоположной стене. Лорда Вонга среди них почему-то не было. Зато там обнаружилась сестра Ирэн в своей традиционной накидке.
Гаррис был мужчиной, поэтому просто не мог не обратить на нее внимания.
— Женщина в качестве представителя своей страны? — удивился он. — Или вы чья-то жена? Или дочь?
— Скорее, сестра, — мягко улыбнулась она.
— Ага… Этот цвет одежд… Вы служите богине…
— Ее имя нельзя произносить вслух, — прервала его сестра Ирэн.
— Не буду, — пообещал Гаррис. — Просто я удивился, встретив вас здесь. Вы знаете, что таких, как вы, в Брекчии сжигают на кострах?
— Да.
— И хорошо, что знаете, — сказал Гаррис. — Позже мы с нами обсудим вопросы вашей религии. А нет ли среди вас представителя культа Шести? — молчание было ему ответом. — Видимо, нету. Они редко отправляют своих миссионеров без солидной поддержки в виде полка храмовников. А храмовников в вашем замке мои солдаты так и не нашли. Что не может не радовать.
Гаррис прошелся перед нами, как генерал перед строем, иногда останавливаясь и внимательно разглядывая отдельные лица.
— У короля есть два сына, — сказал он. — Младшего мы заперли в спальне вместе с его няньками. А который из вас принц Джейме?
Сердце бешено заколотилось в груди, ноги внезапно стали ватными, но я сделал шаг вперед.
Мой взгляд встретился с взглядом Гарриса. У Черного Урагана были серые глаза и пронзительный взгляд чуть уставшего, но вполне вменяемого человека, а не маньяка, каковым я его считал.
— Сколько вам лет, принц?
— Почти восемнадцать.
— Чудный возраст, — заметил Гаррис. — Я хотел спросить вас вот о чем…
О чем он хотел меня спросить, никто так и не узнал. За дверями тронного зала послышался шум, который прервал Гарриса на середине фразы.
Топот, лязг металла о металл, сдавленные крики, хрипение…
Потом двери распахнулись, и в зал влетел запыхавшийся солдат Империи. Он чуть прихрамывал, из раны в бедре текла кровь, оставляя следы на паркете тронного зала.
— Он идет сюда, сир, — доложил солдат. — Мы не можем его остановить.
— Кто идет? — Гаррис изумленно вскинул правую бровь. — Кого это мои элитные войска не могут остановить?
— Парня в белой броне, сир.
Белый Рыцарь вернулся, внутренне возликовал я. Похоже, Гаррис привел с собой не так уж много народа. И если он действительно совершил такую ошибку, то ему конец.
Белый Рыцарь не смог бы противостоять целой армии, но биться с небольшим диверсионным отрядом ему было вполне под силу. Только бы он не выкинул какую-нибудь глупость…
Когда Белый Рыцарь ворвался в тронный зал, он был не таким уж и белым. Его броня цвета свежевыпавшего снега была заляпана красным, кровь стекала с обнаженного клинка, щит был покрыт свежими зарубками.
Солдаты Империи выстроились между ним и Гаррисом. В тронном зале их было не так уж много — человек двадцать, и никто из них не носил доспехов, которые помешали бы им тихо лазить через стены. Я оценивал их шансы противостоять лучшему клинку Тирена как не слишком высокие.
— Где король Беллинджер? — вопросил Белый Рыцарь.
— В спальне, — сказал Гаррис. — Ребята, разойдитесь, я хочу посмотреть на это чудо.
Солдаты нехотя расступились. На их лицах читалась готовность умереть за своего императора.
Гаррис стоял рядом с троном и по-прежнему курил трубку, сохраняя невозмутимое выражение лица.
— Я о вас слышал, — сказал он Белому Рыцарю. — Вы — маркиз Тирелл. Легенды о вашем искусстве владения мечом ходят по всему Срединному континенту. А может быть, и по всему миру.
— Ты умрешь, узурпатор, — заявил Белый Рыцарь. В его устах эти слова не прозвучали угрозой. Скорее обычной констатацией факта.
— Я не узурпатор, — сказал Гаррис. — Трон Тирена для меня слишком мелок, знаете ли, и я вовсе не собираюсь на нем сидеть. Править великой Империей, сидя посреди забытых богами гор, — это не для меня. И — да, вероятнее нсего, я умру. Но вряд ли это прискорбное событие произойдет сегодня ночью.
Белый Рыцарь вложил меч в ножны, прислонил щит к стене и принялся стаскивать с левой руки тяжелую латную перчатку.
— Я искренне надеюсь, что вы не собираетесь швырять перчатку мне в лицо, — заметил Гаррис. — Выращивать зубы заново — занятие довольно болезненное, а сломанный нос и синяки под глазами императору не к лицу. Если вы хотите вызвать меня на поединок, вам достаточно просто об этом сказать.
Белый Рыцарь тут же перестал возиться с перчаткой.
— Я вызываю тебя на бой, подлый убийца, — провозгласил он.
— Принимаю ваш вызов, — сказал Гаррис. — Мечи в ножны, господа. И предоставьте нам пространство для боя.
Солдаты Империи с недовольными лицами освободили центральную часть зала. Гаррис выбил трубку о каблук, затоптал тлеющие угольки ногой и аккуратно положил трубку на сиденье трона. Потянулся, разминая мышцы перед поединком.
— Дайте мне меч, — потребовал он у своих солдат. Взял оружие в правую руку, для пробы сделал пару выпадов. — Я люблю потяжелее, но сойдет и такой.
Белый Рыцарь снял шлем. Похоже, он был готов сделать ту самую глупость, о которой я подумал.
На Гаррисе не было доспехов. И если бы Белый Рыцарь убил его, будучи при этом в полном боевом облачении, исход такого поединка никто не назвал бы честным. В первую очередь, сам маркиз Тирелл, немного сдвинутый на рыцарском кодексе. Поэтому он собирался снять доспехи.
Вот поэтому настоящие рыцари и вымирают. Их кодекс превращает их в тупиковую ветвь эволюции…
Какое-то мгновение план Гарриса был у меня как на ладони. Для виду он согласился на поединок, но как только Белый Рыцарь снимет панцирь, кто-то из солдат Империи заколет его в спину. Глупо было ждать честной игры от человека, захватывающего чужие замки под покровом ночи.
Но Гаррис меня удивил.
— Не стоит показывать всем, какое белье вы носите под доспехами, — сказал он Белому Рыцарю. — Сняли шлем, и довольно.
— Но…
— Поверьте, панцирь не помешает мне вас убить, — сказал Гаррис. — Вы готовы начать?
— Ваш меч короче моего, — сказал Белый Рыцарь. Теперь, когда Гаррис согласился на благородный поединок, маркиз Тирелл обращался к нему более уважительно. Не «тыкал» и перестал называть «подлым убийцей».
— Пусть длина моего меча вас не смущает, — сказал Гаррис и обратился к присутствующим. — Господа, я искренне надеюсь, никто из вас не попытается нам помешать, что бы вы ни увидели. Этот бой — наше частное дело. Мое и маркиза.
Солдаты Империи явно не сочли решение своего командира гениальным, но прекословить никто не пытался.
Гаррис еще раз махнул мечом и пошел на Белого Рыцаря.
Маркиз Тирелл был выше императора на полголовы и гораздо плотнее. Гаррис был худощавым, скорее даже худым, а маркиз отличался богатырским телосложением. Меч его был длиннее гаррисовского примерно в полтора раза. Он снял шлем и отказался от щита, но остальные доспехи были при нем.
Если бы мне предложили поставить на кого-нибудь из бойцов, я без колебаний выбрал бы маркиза. И отнюдь не потому; что он представлял мою страну и являлся моим потенциальным подданным.
Черный Ураган дрался хорошо. Он был ловок, быстр, владел изящными и смертельно опасными фехтовальными приемами, но, для того чтобы достать Белого Рыцаря, всего этого было недостаточно.
За несколько минут боя его меч трижды коснулся белой брони и оставил на ней царапины. А потом Гаррис как-то не очень удачно отскочил назад, меч Белого Рыцаря очертил в воздухе широкую дугу, самым кончиком ре-»анув императора по горлу.
В жилах Черного Урагана текла красная кровь. Она выплеснулась веером, отдельные капли даже долетели до брони маркиза.
Голова Гарриса откинулась назад, мне казалось, еще мгновение, и она отделится от тела…
Толпа ахнула. Солдаты сжали рукояти своих мечей, готовясь мстить за своего командира.
Но разрез был недостаточно глубок, и голова не пожелала покинуть свое место на плечах Гарриса. Сам император не падал, он продолжал стоять, все еще сжимая в руках меч. Однако у меня не осталось никакого сомнения в том, что Черный Ураган был мертв. Кровь заливала его ру башку.
Белый Рыцарь занес меч для последнего удара, но что-то мешало маркизу его нанести.
Бей, мысленно взмолился я. Бей, пока тебя никто не остановил.
И тут Гаррис свободной левой рукой взял себя за волосы и вернул голову в нормальное положение. Лицо исказилось гримасой.
— Больно, — пожаловался император. — И рубашка испорчена.
Толпа снова ахнула. На этот раз от ужаса.
Белый Рыцарь ударил сверху вниз. Меч разрубил плечо Гарриса, миновал ключицу и остановился только там, где у Черного Урагана должно было быть сердце, если император по-прежнему нуждался в этом органе. Лично у меня сложилось такое впечатление, что Гаррис все-таки перестал быть человеком.
Видимо, сердце не играло для него никакой роли. Гаррис левой рукой схватился за лезвие меча Белого Рыцаря, мешая выдернуть его из своего тела, и отрубленные пальцы почему-то не посыпались на пол тронного зала. А правой рукой Черный Ураган вонзил свой меч под мышку маркиза, очень ловко угодив в щель между доспехами. Странно, я думал, он ударит в шею…
Белый Рыцарь отпустил свое оружие и шагнул назад. В его глазах застыло изумление.
Гаррис уронил на пол короткий клинок, выдрал меч маркиза из своей груди, обхватил его обеими руками и оценивающе посмотрел на Белого Рыцаря.
— Бей, — сказал маркиз.
Одним мощным ударом император снес его голову с плеч.

ГЛАВА 3

Меня заточили в башню.
По-моему, это форменное издевательство. В башню обычно помещают принцесс, а не принцев.
С другой стороны, хорошо, что не в подвал. Замок старый, и в подвалах сыро. А в башне тепло, сухо и скучно.
С самого утра ко мне никто не приходил, да и утренний визит не принес ничего интересного, кроме завтрака.
Полночи я проходил по небольшой комнатке, прокручивая в голове схватку Белого Рыцаря с Гаррисом. Магия — это, вне всякого сомнения, штука интересная, но я еще никогда не слышал о магии, позволяющей жить человеку с перерезанной глоткой. Или с разрубленным надвое сердцем. Чародеи — они ведь тоже люди. И когда их рубят на куски, они умирают. Я сам не видел, но мне старшие рассказывали. По сравнению со вчерашней сценой, история о копье в грудь, рассказанная недавно лордом Вонгом, казалась блеклой и почти реалистичной.
Даже легендарные чародеи древности не могли похвастаться такими способностями. По свидетельству старых книг, к ним было очень трудно подобраться с мечом, но когда какому-нибудь великому герою это все-таки удавалось, чародеи умирали.
Вторую половину ночи я валялся на топчане и размышлял, что будет дальше. С королевством все было более-менее ясно, а что Гаррис сделает со мной? С моим отцом? С Крисом?
Утром, как я уже говорил, мне принесли завтрак. Я рассудил, что травить меня нет никакого смысла, и спокойно его съел.
Потом еще походил по комнате. Потом еще повалялся. Скучно.
Вечером пришел Гаррис.
Он был один, сам открыл дверь ключом, не стал ее закрывать, вошел в комнату и, за неимением стульев, уселся на подоконник. На императоре была белая рубашка с открытым воротом, чтобы любой желающий мог убедиться и отсутствии шрама на императорской шее. Думаю, что и от раны в груди тоже не осталось следа.
На поясе Гарриса висел короткий кинжал.
— Я пришел поговорить, — заявил Гаррис. — И, поскольку я являюсь императором, а ты — без пяти минут королем, то мы, как царственные братья, можем называть друг друга на «ты». По крайней мере, я буду говорить тебе «ты», а ты — как хочешь.
— Что вам… тебе надо?
— Много вещей, — сказал Гаррис. — Думаю, ты неправильно сформулировал вопрос. Тебе ведь интересно, что мне надо сейчас. Так?
— Да.
— Во-первых, мне надо принести тебе свои соболезнования. Ночью твой отец умер.
— Как это произошло? — Конечно, отец болел и находился при смерти, но то, что смерть настигла его одновременно с захватом крепости Гаррисом… Такое совпадение казалось мне подозрительным.
— Я мог бы тебе соврать, сказать, что твоего отца забрала болезнь, но это немного не так, — признался Гаррис. — Когда мои бравые молодчики ворвались в его спальню, твой отец схватился за меч. Не понимаю, почему у постели больного лежало оружие…
Потому что мой отец был настоящим воином… Когда-то. И даже в старости и болезни не мог чувствовать себя спокойно, если под рукой не было его верного клинка.
— У ребят не было приказа его убивать, — продолжал Гаррис. — Но и приказа брать живым тоже не было. Наверное, это моя ошибка, надо было более четко сформулировать свои пожелания. Им не удалось его разоружить, он ранил двоих… В общем, они его убили.
Значит, когда меня привели в зал и когда Гаррис разглагольствовал о своих проблемах с бывшими правителями захваченных им стран, отец был уже мертв.
И говорил Гаррис не о нем, а обо мне.
— Я этого не хотел, — сказал Гаррис. — Я поклялся бы перед тобой богами, но я не верю в богов. Просто даю тебе свое слово.
— И я должен верить этому слову?
— Не должен, — сказал Гаррис. — И убеждать тебя в своей правдивости я тоже не собираюсь. Я лгу, и лгу часто, но сейчас не вижу в этом никакой выгоды. Говоря по правде, мне наплевать, веришь ты мне или нет.
От меня до императора было всего три шага — расстояние одного прыжка. Я мог бы подскочить к нему, толкнуть в грудь и посмотреть, сможет ли он выжить после падения с самой высокой башни Тирена. Но я не стал этого делать, потому что знал — сможет.
— Что будет со страной?
— А как ты думаешь? Она станет провинцией моей Империи.
— Зачем тебе Тирен?
— Из принципа, — сказал Гаррис. — Я ведь сказал, что хочу владеть миром. Всем миром.
— Владеть всем миром невозможно. Это аксиома.
— Это мы еще посмотрим, — сказал Гаррис. — Я дико не люблю, когда кто-то выносит суждение о вещах, в которых ни черта не понимает. Ты воин, Джейме? Ты правитель? Что ты вообще знаешь о власти? А о мире? Только то, что твои учителя посчитали нужным вложить в твою голову за семнадцать лет. А я знаю больше тебя. Гораздо больше. Тебя учили быть королем маленькой сказочной страны. Меня никто ничему не учил. И аксиом подобного рода для меня не существует.
Он, наверное, умный парень, раз сам всему научился.
— Наш мир мал, — продолжал Гаррис. — И с каждым годом он становится все меньше. Это парадокс: горизонты расширяются, а мир становится меньше. Тысячу лет назад мы не подозревали о существовании другого материка.
Пятьсот лет назад мы верили, что где-то может существовать и третий. Теперь мы знаем — океан велик и пуст, если не считать нескольких десятков островов, слишком маленьких, чтобы принимать их во внимание. И я вижу, к чему катится наш маленький мир. Рано или поздно он будет лежать под чьей-то железной пятой. И я решил, пусть это будет моя пята.
— Вот так просто? — спросил я. — Взял и решил?
— Ты спросил, зачем мне Тирен. Маленькая страна, живущая по сказочным законам. Страна, где все женщины прекрасны, все рыцари благородны, все крестьяне довольны, страна, которой правит мудрый и справедливый король… Даже если это не соответствует действительности, именно так думает о вашем государстве весь остальной континент, — сказал Гаррис. — И людям становится легче жить, когда они знают, что есть в мире такое место, как Тирен. Я скакал слишком быстро и не успел рассмотреть подробностей, но то, что я все-таки увидел, мне понравилось. Твоя страна — это обломок древнего мира. Кусочек сказки па фоне реальной жизни.
— И ты решил все испоганить?
— Наоборот, — сказал Гаррис. — Я решил все сохранить. Тирен недолго бы остался таким, каким я его нарисовал. Мир становится меньше, поиски места под солнцем все актуальнее… А вы совершенно не умеете воевать. Вам просто повезло — вы далеки от основных дорог континента, не обладаете большими сокровищами, не лезете в политику других государств. Очень долго Тирен просто никому не был нужен, и войны, сотрясающие Срединный материк последние века, прошли мимо вас. Вы даже умудрились не заметить войну с норнами — они предпочитали жить под долинами, а не под горами.
— Неправда. Мы посылали рыцарей…
— Не сомневаюсь. Но сто — сто пятьдесят человек, которых мог выделить Тирен, ничего не значили в той войне. Умение гарцевать на коне и поражать врага на скаку не сильно помогало, когда приходилось воевать под землей. Древний мир умер, теперь войны ведутся по-другому. И в мире не осталось чудовищ, которых герой-одиночка может убить хорошо поставленным выпадом своего клинка. Вчерашний эксперимент вашего Белого Рыцаря наглядно подтверждает мои слова.
— Ты — чародей.
— Конечно. Я никогда этого не скрывал и не верю, что в вашу глубинку не доходили слухи о моих талантах. Ваш парень повел себя по-рыцарски. Это было очень символично — он весь такой из себя белый, и я — в черных одеждах и с черной душой… Напомнило мне сказки о борьбе света и тьмы, добра и зла.
— В сказках добро побеждает.
— Наверное, мне повезло, что мы не в сказке.
— У Белого Рыцаря не было против тебя ни единого шанса. И ты с самого начала это знал.
— Знал, — согласился Гаррис. — И что с того? Ты пытаешься обвинить меня в нечестной игре? Он бросил вызов, я его принял… Если драться честно, рано или поздно ты проиграешь. Как ты успел заметить, я не великий фехтовальщик. Хороший, но далеко не великий. Ваш маркиз Тирелл был великим, хотя это его не спасло. А все потому, что у нас разный подход к жизни. Для рыцаря главное — благородство, благородная жизнь, благородная смерть… Мне важнее просто победить.
— Любой ценой?
— Времена рыцарей прошли, Джейме. Вчера это должен был осознать даже Тирен.
— Если бы ты не был чародеем, он бы тебя убил.
— Если бы я не был чародеем, я бы не стал с ним драться. И я не явился бы захватывать вашу крепость с горсткой солдат, а провел бы штурм по всем правилам. С осадными башнями, с лезущей на стены пехотой, с катапультами и требюшетами, с таранами, с морем крови и горами трупов. А город, находящийся рядом с вашим замком и не защищенный его стенами, к тому времени уже лежал бы в руинах. Ты должен быть благодарен судьбе за то, что я чародей.
— Вот уж спасибо.
— Сарказм — последнее слово неудачника, — заметил Гаррис. — Тирену чертовски повезло, что его завоевал именно я. Другие снесли бы вашу страну и построили на се месте новую. Я же попытаюсь сохранить ваши традиции. Королевством будет править король из прежней династии, налоги вырастут не так уж сильно, в городе будет размещен небольшой гарнизон, набранный не из числа местных жителей… На всякий случай.
— Король из прежней династии? — уточнил я.
— Твой младший брат, — сказал Гаррис.
— Он слишком мал для трона.
— Поэтому он будет номинальным главой государства до тех пор, пока не станет совершеннолетним. До этих пор обязанности регента лягут на герцога Марсбери, которому не привыкать к правлению от чужого имени. Кстати, с ним уже все обговорено, жители страны тоже в курсе и приняли эту новость удивительно спокойно.
— Сидящая на перевалах армия делает людей поразительно сговорчивыми, — заметил я.
— А ты благодари богов, что она еще на перевалах, — сказал Гаррис. — Вашу страну может завоевать тысяча хорошо обученных солдат. Ваши игрушечные рыцари умеют драться поодиночке, но в реальном бою у них нет никаких шансов.
— Вы уже всех убили?
— Нет, — сказал Гаррис. — Кое-кто ушел в леса. Наверное, следующие поколения будут рассказывать легенды о благородных разбойниках. Я бы не стал их убивать, но ваши рыцари совершенно не умеют договариваться. Сразу хватаются за мечи.
— Потому что у них есть честь.
— Порою честь мешает людям думать, — сказал Гаррис. — Или это не честь, а неправильное представление о чести. Странно, но я ожидал от тебя совсем другого вопроса.
И я даже знаю, какого. Он сообщил, что страной будет править мой младший брат. Куда же он собирается деть старшего? Прикажет казнить? А зачем тогда все эти разговоры? Вряд ли Черный Ураган нуждается в том, чтобы оправдать себя в глазах будущей жертвы.
— Допустим, я его уже задал.
— Так не пойдет, — улыбнулся Гаррис. — Для того чтобы получить ответ, надо озвучить вопрос.
Ладно, озвучу.
— Что будет со мной?
— Признаюсь честно, я в сложной ситуации, — Гаррис похлопал себя по карманам и состроил страдальческую гримасу. — Трубку забыл… Ладно, черт с ней. Кто ты такой, Джейме?
— В смысле?
— В прямом. Кто ты есть?
— Принц, — неуверенно сказал я. Интересно, а какого ответа он ждет?
— Вот именно. И ты не просто принц. Ты — принц чудесной маленькой страны, которую захватили злобные враги. Ты — сын убитого этими злобными захватчиками короля. Очень типичная ситуация, не так ли?
— Типичная для сказок, — сказал я.
— А мы и говорим о сказочном королевстве, не так ли? — ухмыльнулся Гаррис. — Теперь, согласно канонам жанра, у тебя нет другого выхода, кроме как жестоко мне отомстить и освободить свою страну от жестокой тирании.
— А есть такие шансы?
— Дело не в том, есть ли шансы. Дело в том, что так будут думать люди.
— Какие именно люди?
— Разные. Наверное, тебя не удивит тот факт, что у меня есть враги. И не только за пределами Империи, но и внутри;
— Не удивит.
— Для этих врагов твоя фигура очень удобна. Как символ. Ты можешь стать тем самым знаменем, вокруг которого они объединятся против меня, под которым они пойдут в бой. Как правило, участь знамени в бою незавидна, по речь сейчас не об этом. У знамени нет выбора. Если я хочу не допустить такого развития событий, у меня тоже пет выбора, и я должен тебя убить.
Наверное, сейчас мне должно стать страшно. А почему-то не становится.
— Однако и в этом варианте есть свои минусы, — продолжал Гаррис. — Если я тебя убью, ты автоматически превратишься в жертву, мученика, чуть ли не святого, которого растерзало злобное чудище. Кстати, если ты еще не понял, злобное чудище — это я.
— С этим я и не спорю.
Гаррис казался мне спокойным и даже доброжелательным. Странное ощущение, ведь я говорю о человеке, взвешивающем плюсы и минусы, которые он получит от моей смерти.
— И даже мертвый, ты все равно можешь стать знаменем, — сказал Гаррис. — Поэтому я готов сделать тебе неожиданное предложение. Ты не хочешь присоединиться ко мне?
— Нет.
— Даже не полюбопытствуешь, в каком качестве?
— Нет.
— Я мог бы сделать тебя своим оруженосцем — по возрасту ты подходишь. Это не было бы понижением для принца — быть оруженосцем самого императора. Со временем ты стал бы моим помощником, я отдал бы тебе под управление целую провинцию, куда большую, чем это захудалое королевство. Все еще не хочешь?
— Нет.
— Даже после того, как я обрисовал тебе свое видение ситуации? Не хочешь?
— Нет.
— Ну и дурак, — сказал Гаррис. — Поверь, такие предложения делаются раз в жизни и далеко не всем. В свое время никто не предлагал мне ничего подобного. Пришлось брать самому.
— Только не надо жаловаться на свое тяжелое детство, — сказал я. — Аудитория не та.
— А ты смелый, — сказал Гаррис. — Ты мне нравишься. Мне тебя даже жалко. Ты молод, ты идеалист. Мир для тебя делится на черное и белое, причем ты считаешь себя белым и ни под каким соусом не хочешь менять сторону.
— Теперь ты меня убьешь?
— Пожалуй, не стану.
— А как же все эти рассуждения о знамени?
— Ах, этот юношеский максимализм, — сказал Гаррис. — Я сам был таким когда-то. Я хотел все — или ничего. И самое забавное, что я уже давно не юноша, а до сих пор хочу все. Но мне непонятно твое стремление умереть, Джейме. Или ты по каким-то причинам не боишься смерти? Или ты просто сначала говоришь, а потом думаешь? Или совсем не думаешь?
— Я не хочу умирать, — признался я. — Но я не понимаю, к чему все эти красочные теоретические рассуждения.
— Мы все-таки разыграем сказочный сценарий, — сказал Гаррис. — Но напишу его я.
— Не боишься?
— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью… Не боюсь. Тебя учили владению мечом?
Конечно.
— И насколько хорошо ты им владеешь?
— Посредственно, — неужели он предложит мне драться?
— Я не хочу заниматься избиением младенцев, — сказал Гаррис. — Поэтому я дам тебе время, чтобы подготовиться. Года тебе хватит?
— Думаю, да. — Он шутит? Или нет? Чего он вообще от меня хочет? — Но разве возможно научиться владеть мечом настолько, чтобы убить неубиваемое?
— Я не бессмертен, — сказал Гаррис. — Способы всегда есть. И я даю тебе время на их поиски.
— Не подскажешь, где именно искать?
— Пожалуй, нет. Не подскажу. Я, конечно, иногда не против того, чтобы сыграть честно, но всему есть предел, и па тот свет я не тороплюсь.
Я промолчал. Что тут скажешь? У меня сложилось ощущение, что надо мной издеваются. Понять бы еще, с какой целью.
— Итак, я дам тебе год, — сказал Гаррис. — Год на то, чтобы найти способ избавить мир от моей тирании. Само собой разумеется, что этот год ты проведешь не здесь.
— А где? — поинтересовался я.
— В бегах, — сказал Гаррис. — И бежать ты будешь быстро, потому что я пошлю за тобой убийц. Дам тебе пару дней форы, но все же пошлю.
— И это ты называешь честной игрой? — уточнил я.
— Посмотри на ситуацию с другой стороны, — посоветовал он. — Я ведь могу убить тебя прямо сейчас.
— Это верно, — признал я.
— Скоро тебе принесут поесть, — сказал Гаррис. — А в полночь за тобой придут люди — те самые убийцы. Они проводят тебя до границ королевства и проведут через имперские блокпосты. Дальше ты можешь бежать в любом направлении. Если в течение года ты не явишься ко мне и не бросишь мне вызов, я сам тебя найду. Поверь, я чародей и смогу найти тебя где угодно, но в таком случае ни о какой честной игре речи уже не будет, ты просто умрешь.
Возможно, очень болезненной смертью. Понимаешь меня, Джейме? — Да.
— Чудесно, — Гаррис спрыгнул с подоконника. — Кстати, а как звали этого тайского парня? Все время забываю спросить его имя у кого-то из местных.
— Лорд Вонг, — автоматически ответил я. Голова была занята другим. — А почему «звали»? Империя теперь убивает дипломатов?
— Только по необходимости, — сказал Гаррис. — Но этого парня, которого звали Вонгом, нам убить не удалось. Он сбежал. Уложил троих моих солдат — а они не пальцем деланные, между прочим, — и сбежал.
— И в чем проблема? Его ты не можешь найти где угодно?
— Делать мне больше нечего, — пожал плечами Черный Ураган. — Искать сбежавших послов — не мой уровень. Другое дело, искать сказочных принцев… Кстати, о принцах и сказках. Скажи, много народа за пределами Тирена может тебя опознать?
— Мой профиль чеканили на монетах, — сказал я. — Правда, это была ограниченная серия.
— Золотые Тирена имеют хождение по всему континенту, так что не стоит рисковать, — пробормотал Гаррис, вытащил из ножен кинжал и ударил меня в лицо.

ГЛАВА 4

Вот теперь мне точно хотелось его убить.
Не понимаю, как можно резануть человека ножом, сохраняя при этом столь безмятежное выражение лица. Глаз уцелел чудом — или Гаррис просто был великим специалистом по надрезам. Шрам начинался сразу от линии волос, шел вниз, перечеркивая правую бровь, щеку, и терялся где-то в области шеи. Больно было первые несколько секунд, потом Гаррис наложил на меня какое-то заклятие, и я вырубился. Когда пришел в себя, Гарриса в комнате уже не было, дверь закрыта и заперта на ключ. Кровь не шла, боли не было. Я потрогал лицо, на ощупь создавалось такое впечатление, что шраму уже несколько лет. Опять без магии не обошлось.
Я нашел, что это довольно странное проявление гуманизма.
Но больше всего меня поразило то равнодушие, с которым Гаррис ударил меня кинжалом. Ударил просто для того, чтобы меня никто не мог опознать. Должно быть, он не вкладывал в этот акт никаких личных чувств, но все равно я принял его выпад близко к сердцу. Меня раньше никогда кинжалом в лицо не били, и я расстроился. Вне всякого сомнения, шрамы украшают мужчину, но я императора о таком украшении не просил.
Через полчаса мне действительно принесли еду. Особого аппетита я не испытывал, но заставил себя поесть, так как не знал, когда представится следующая возможность.
Мыслей в голове было много, но стоящих среди них не наблюдалось. То и дело меня начинала колотить нервная дрожь.
Год — это достаточно большой период времени, особенно если ты сидишь на месте и не знаешь, чем себя занять. Но если тебе надо найти способ убить человека, которого в принципе убить невозможно, а по твоим следам идут убийцы, то год — это не так уж и много.
Бежать. Куда? Я изучал географию только теоретически, по картам, и никогда не покидал пределов государства. Империя окружает Тирен со всех сторон. Там, где Империи еще нет, идет война. Или начнется в ближайшее время.
Убийцы, которых Гаррис обещал за мной отправить, не вносили в ситуацию оптимистических ноток. Конечно, их можно поубивать для практики, я ведь еще никого не убивал. Правда, они могут убить меня, но это вполне логичный и предсказуемый недостаток сложившегося положения дел.
Надо найти способ убить Гарриса. Интересно, где его искать? Если Гарриса делает неуязвимым магия, значит, следует просить помощи у волшебников. Только вот незадача — я не знаю, где их можно найти. В последнее время волшебство является не самой уважаемой профессией, а Церковь Шести вообще ведет настоящую охоту на чародеев. Значит, бежать в сторону Брекчии не имеет смысла. В другую сторону бежать смысла нет тем более — с другой стороны находится Империя. Какие шансы, что кто-то из ее подданных поможет мне отправить на тот свет самого императора?
Положение получалось безвыходное. Радовало одно: Гаррис не прикончил меня сразу. Но, возможно, он просто решил меня помучить.
В полночь (а когда же еще?) явились четверо солдат Гарриса и надели мне на голову черный мешок. С этого момента начался форменный кошмар.
Сначала я подумал, что они меня убьют, и все-таки испугался. Но выяснилось, что мешок добавлял сложности не только мне, а и моим провожатым, которым приходилось поддерживать меня под руки, направлять и по возможности оберегать от столкновений со стенами или предметами мебели. Для коварного убийства это был некоторый перебор.
Мы вышли на открытое пространство, и в мешке сразу посвежело. Я достаточно хорошо знаю Весенний замок, чтобы ориентироваться в нем и с закрытыми глазами, но с мешком на голове я полностью утратил чувство направления и очень удивился, когда мы прибыли на конюшню. Там мне помогли усесться на лошадь, привязали к седлу, чтобы я не выпал по дороге, и мы отправились в путь.
Я ничего не имею против верховой езды, но отнюдь не в качестве мешка с картошкой. Лошадь тоже попалась не лучшая, меня немилосердно трясло, и через несколько часов поездки у меня было такое чувство, словно меня отпинал пониже спины целый взвод солдат. Думать в данной ситуации можно было только об одном — когда же это кончится?
Перед подъемом в горы меня отвязали от седла, сняли с головы мешок и разрешили сходить в кустики. Солдаты проявили хоть какую-то деликатность, и ни один не пошел меня сопровождать.
Бежать от них сейчас смысла не было. В долине, блокированной имперской армией, я не видел никаких шансов сделать то, что должен был сделать. Отсидеться в лесах по примеру некоторых рыцарей? И что толку? Вряд ли в одном из тиренских лесов я найду ответ на самый главный вопрос.
Как я ни убеждал своих проводников, что если вокруг никого нет, то никто не может меня узнать, они все равно снова нахлобучили мне на голову этот чертов мешок. Еще часа два езды, и мы миновали имперские блокпосты на восточном перевале. Начался спуск.
Сволочи. Мне даже не дали окинуть свое королевство последним взглядом.
Ужасная скачка закончилась только утром. Мне помогли слезть на землю и, после того как мешок был окончательно удален с моей головы, а глаза привыкли к солнечному свету, я осмотрелся вокруг. Мы находились на обычной грунтовой дороге, по обеим сторонам которой рос лес. Горы, скрывающие от меня мое королевство, были совсем рядом.
Четверо имперских солдат выстроились передо мной в линию.
— Посмотри в наши лица, — сказал элитный имперский убийца. — Ибо одно из них станет последним лицом, которое ты увидишь в этой жизни. Меня зовут Вине.
— Нил.
— Штопор.
— Кейн.
— А я — принц Джейме, — сказал я. — Очень приятно. Они почему-то не оценили моего юмора.
— Император приказал сохранить тебе жизнь, — сказал Вине. — Временно. Я не понимаю его решения, но понимание не входит в мои обязанности. Мы встанем здесь лагерем и будем ждать ровно три дня, а потом пойдем по твоим следам. Мы умеем выслеживать людей. Мы — мантикоры.
Если ты хочешь пожить подольше, тебе придется очень быстро бежать, принц Джейме.
— Только ты лучше забудь, что ты принц, — посоветовал Штопор. — Потому как принцы в реальном мире долго не живут.
— Я хочу убить тебя, — сказал Кейн. — Мне еще не доводилось убивать принцев.
Что за милые ребята!
— Император попросил, чтобы мы тебе все подробно объяснили, — сказал Вине. — И мы это сделали.
Он вынул из кармана горсть серебряных и медных монеток и швырнул их в грязь.
— Это тебе на первое время.
— Не ожидал, — сказал я.
— Милосердие императора порой принимает странные формы, — заметил Штопор. А он еще и мыслитель, черт побери.
Я наклонился над дорогой, чтобы собрать монетки. Гордость гордостью, но кушать-то рано или поздно захочется. Правда, я не представляю, как долго можно прожить на это «состояние» и сколько еды можно купить на подаренные мне деньги. Мне еще никогда не приходилось за что-либо платить.
— Теперь ты уже можешь бежать, — сказал Вине, когда я выковырял из грязи последний медяк.
— Меч не дадите? — спросил я. — Чтобы хоть как-то уравнять шансы?
Они расхохотались — все, кроме Нила. Тот вообще оказался парнем неразговорчивым.
— Если тебе понадобится оружие, ты добудешь его сам. Многие так делают, — сказал Штопор. — И один совет напоследок. Не пытайся спрятаться в лесу — там мы найдем тебя еще быстрее.
— А теперь беги, мальчик, — сказал Вине. — Ибо три дня нашего ожидания уже пошли.
«А теперь беги, мальчик. Ибо три дня нашего ожидания уже пошли».
Беги, мальчик. Мальчик.
Никто не воспринимает меня всерьез. Даже Гаррис. Гели бы он видел во мне реальную угрозу, то черта с два бы отпустил. А так… пусть мальчик побегает пару деньков. Л потом убийцы все равно принесут его голову.
Мальчик.
А я не побежал. Из принципа. Повернулся к ним спиной и пошел прогулочным шагом, ожидая получить удар в спину. Потому что больно надо четырем здоровым мужикам, солдатам из элитного отряда мантикоров, за каким-то мальчиком по лесам гоняться. Лучше убить сразу, потом пересидеть несколько дней в лесу и явиться пред очи Гарриса с докладом об успешном выполнении задания.
Видимо, они уважали своего императора. Удара в спину так и не последовало.
Когда четверка моих потенциальных убийц скрылась за поворотом, я прибавил шагу. Но все равно не побежал. Быстро бегать — быстро уставать.
А на ходу можно думать, и не только о том, как не сбить дыхание.
Три дня форы — много это или мало? С одной стороны, много. С другой — у них есть лошади. Сворачивать в лес действительно не стоит — там слишком трудно не оставить следов. Найдут. Идти по дороге тоже глупо — догонят на лошадях и порубят в капусту. Что бы на моем месте сделал Белый Рыцарь? Раздобыл бы меч и стал бы ждать противника, а потом бы вступил с ним в бой. Только Белый Рыцарь уже на своем месте… сделал.
Пытаться подкупить солдат императора — бессмысленно. Во-первых, нечем. Во-вторых, даже если бы было чем, они не возьмут. Я видел их глаза, когда в тронный зал ворвался Белый Рыцарь. Эти люди были готовы умереть зa своего императора, только бы не подпустить к нему размахивающего мечом маркиза Тирелла. Интересно, что Гаррис сделал, чтобы заслужить такое отношение? Воспользовался волшебством?
Теперь еще один вопрос — куда бежать? С учетом ситуации, когда бежать надо не просто от кого-то, но еще и куда-то. Кто и с какой радости будет мне помогать? Гипотетические враги Гарриса, которые попытаются использовать меня как знамя? Где бы мне найти этих врагов…
Я представил, как хожу по городам Империи и спрашиваю людей, не враги ли они своему императору. Сколько раз мне удастся задать этот вопрос? Три, если сильно повезет.
Самое главное — мне придется с Гаррисом драться. Он, конечно, не великий боец, сам признает, но на черта ему быть великим, если сталь его не берет?
Если верить сказкам, в таких случаях следует найти какой-нибудь особенный меч. Чтобы его какой-нибудь великий волшебник выковал, свою магию в него вложил и руны таинственные на лезвии начертал. И чтоб этот меч еще сам за тебя дрался.
Только в сказках такие мечи и есть.
В любом случае мне надо искать волшебника. Магия Гарриса защищает, только магия и может его убить. Если бы было иначе, Белый Рыцарь уже справился бы с этой задачей.
К полудню я немного устал.
По дороге мне до сих пор никто не встретился — она вела только в Тирен, а сидевшая на перевалах Имперская армия не делала мое королевство самым популярным местом на континенте. Точнее, мое бывшее королевство, ибо теперь там будет править мой младший брат. Не сомневаюсь, что Гаррис приставит к нему своих воспитателей, и вырастет Крис верным подданным Империи и человека, из-за которого убили его отца.
Нашего отца.
Странно, но я воспринимал смерть родителя как обычный факт его биографии, не делая из этого трагедию. Плакать, как я плакал, когда умерла мама, мне не хотелось. Король Беллинджер умирал, это все знали. Он мог умереть и до появления Гарриса, и с этой смертью я смирился заранее.
Ха!
Я не хотел быть королем после смерти отца, вот я им и Не стал. Берегись загадывать желания, ибо они могут исполниться… С тем лишь исключением, что стать изгнанником — это совсем не тот способ, которым я хотел бы избавиться от короны и связанной с ней ответственности за королевство.
Надо быть психом, чтобы по своей воле взвалить на себя ответственность за целый мир. И Гаррис — псих. Таково было мое мнение, и личное знакомство с Черным Ураганом его отнюдь не изменило.
Я так и не понял, почему он меня отпустил. Я не понял, чего он от меня хотел и что собирался мне доказать. Он захватил мою страну. Убил моего отца. Победил, пусть и в нечестном поединке, лучшего рыцаря нашего королевства. Он порезал мне лицо. Отправил за мной убийц. Это факты.
Зачем он так поступил и почему он поступил именно так? Я не знаю. Но если я хочу выжить, мне придется его убить. Убить императора и чародея. Найти способ обмануть неизбежность.
К вечеру я не только устал, но и проголодался.
За весь день мне так и не встретилось ни единого путника. Еще мне не встретились постоялые дворы и придорожные трактиры. И, что самое обидное, я не увидел ни одного перекрестка или хотя бы мелкого ответвления дороги, на которое можно было свернуть. И я продолжал тупо идти по прямой, облегчая убийцам их задачу.
Гаррис не стремился играть честно, иначе мне выдали бы хотя бы меч. И не горсть мелочи, а кошель, туго набитый золотыми. Как я могу искать способ справиться с чародеем, если мне нечего есть и приходится искать еду?
Гаррис хотел все время выигрывать, и у него была возможность диктовать людям свои правила. Играть честно в такой ситуации стал бы только последний идиот.
Ночевать мне пришлось в лесу. Было холодно, жестко, и заснуть я смог только к середине ночи. Утром я проснулся замерзшим настолько, что поначалу тело просто отказывалось меня слушаться. Почему принцев не учат выживать в дикой природе и питаться подножным кормом? В лесу была целая куча ягод и грибов, но я понятия не имел, пригодны ли они в пищу. Половина вполне могла оказаться ядовитой.
Будучи принцем, я в любое время дня и ночи мог перехватить на кухне чего-нибудь съедобного, и мне не доводилось испытывать голод. Только теперь я узнал, что это такое.
Желудок перестал недовольно урчать только к полудню, зато появилось легкое чувство тошноты и головокружение. Я зашел в лес и наелся каких-то ягод, после чего меня полчаса выворачивало наизнанку. Я обрадовался, решив, что чувство голода пройдет, но черта с два. Как только прошла рвота, голод набросился на меня с новой силой.
Прошло всего полтора дня. Что же дальше-то будет? Шансы пережить отведенный мне Гаррисом год казались ничтожными, даже если не принимать во внимание отправленных за мной убийц.
Жизнь оказалась жутко несправедливой штукой.
К вечеру второго дня я едва передвигал ноги, зато приобрел кучу полезных навыков. Я научился пить воду из луж так, чтобы отфильтровывать основной поток грязи. Методом проб и ошибок я определил съедобные виды ягод. Это стоило мне еще двух приступов рвоты, зато теперь я точно знал, какие ягоды есть нельзя, а какие — можно. К сожалению, одними ягодами сыт не будешь. Приступать к грибам я все-таки не рисковал.
Трижды шел дождь, и я промок до нитки. Я заново открыл для себя смысл фразы «зуб на зуб не попадает». Я обнаружил, что каждая часть тела может дрожать по-своему.
А еще я понял, что жалеть себя нет никакого смысла, это не помогает ни согреться, ни набить желудок. Есть люди, которые всю жизнь так живут.
Зато мне наконец-то попался перекресток, и я, не долго раздумывая, повернул налево, точно не представляя, куда эта дорога может меня привести. Хотелось бы, чтобы к какому-нибудь трактиру.
А еще я обнаружил, что если забросать себя на ночь опавшими листьями, то спать становится хоть немного теплее.
Никогда в жизни так долго не ходил пешком. Для путешествий на подобные расстояния люди изобрели лошадь. Или что они там с лошадью сделали…
После второй ночевки в лесу и очередного дождика я выглядел как форменный бродяга. Теперь и без шрама на лице никто бы не узнал во мне принца Джейме. Вдобавок я начал слегка пованивать, отчего стал сам себе противен.
А самым обидным было то, что я преодолел ничтожное расстояние, которое мои конные преследователи могли бы покрыть за несколько часов пути.
На третий день мне стали встречаться прохожие. Сначала несколько бродяг в незнакомых военных мундирах, превратившихся в лохмотья. Потом двое всадников более-менее благородного происхождения, и даже мужчина, путешествующий на телеге. Всадники не удостоили меня своим вниманием, хозяин телеги окинул подозрительным взглядом, а парни в мундирах долго смотрели вслед, явно прикидывая, не стоит ли меня ограбить. И решили, что не стоит.
К полудню я нашел трактир. Удивительное дело — в заведение, в которое я бы раньше и не зашел, теперь меня отказались пускать. Пришлось звенеть мелочью в кармане, доказывая, что у меня есть деньги. Расплачиваясь за еду вперед, я понял, почему Гаррис не вручил мне мешок с золотом — в руках такого оборванца, как я, даже серебряные монеты выглядели подозрительно, и хозяин трактира наверняка принял меня за вора. Пока я ел — не помню, что именно, но было вкусно, — он стоял неподалеку и не спускал с меня глаз. Наверное, боялся, что я украду вилку.
В трактире было тепло и уютно, совсем не хотелось уходить. Но пришлось: слишком уж недружелюбно смотрел на меня его владелец.
К вечеру лес кончился, пришлось ночевать в поле.
Утром я проснулся простуженным. Меня бил озноб, из носа лилось непрерывным потоком, начав кашлять, я долго не мог остановиться. Замечательно, особенно если учесть, что убийцы уже идут по моему следу.
Я свернул с дороги и пошел куда-то в степь. Тупо, почти не соображая, что делаю. Просто переставлял ноги одну за другой. Спотыкался, падал в грязь, снова поднимался и шел дальше. Весна в Тирене казалась мне прекрасным временем года. Если становилось холодно или шел дождь, я в любое время мог вернуться в свои апартаменты и сесть в кресло рядом с горящим камином. В реальном мире от холода и дождя спасения не было.
Не знаю, сколько было времени, когда я упал в очередной раз. Упал и не смог подняться.
Да и черт с ним, подумал я, закрывая глаза. Какая разница, так или от руки убийц. Все равно умирать…

ИНТЕРМЕДИЯ

Император не любил тронов и тронных залов. Он до сих пор не определился, где будет находиться столица его государства, предпочитая перемещаться вместе со своей армией. Но иногда дела требовали, чтобы он какое-то время сидел на месте. В таких случаях Гаррис занимал ближайший королевский дворец и оккупировал самый большой кабинет, стараясь разобраться с текущими проблемами как можно более оперативно.
Несколько часов в день он отводил для приема посетителей, стараясь выслушать их побыстрее и так же быстро с ними проститься.
Сейчас Гаррис принимал у себя какого-то мелкого алхимика, которого для аудиенции во дворец приволокла стража.
Алхимик был испуган. Он не думал, что обычная проверка, проводимая каким-то мелким имперским чиновником, может закончиться визитом к самому императору.
Гаррис молча созерцал небольшую горстку серого порошка, лежавшую в центре его рабочего стола. Выражение его лица было задумчивым.
— Итак, вы изобрели порох, — сказал он, переводя глаза на алхимика.
— Сказать по правде, я еще не придумал названия, ваше императорское величество, — пролепетал алхимик. — Это просто порошок, который очень быстро горит.
— Он горит так быстро, что горение большой дозы этого порошка похоже на извержение вулкана, — сказал Гаррис. — За последние полгода вы уже пятый, кто изобретает нечто подобное. Что не может не пробуждать мое любопытство. Скажите, а каким вы видите практическое применение вашего изобретения?
— Я еще не думал об этом, ваше императорское величество. Порошок… э… порох получился в качестве побочного эффекта другого эксперимента…
— Философский камень искали? — поинтересовался Гаррис.
— Нет, я… Это сложно объяснить непосвященному… Простите, ваше императорское величество… А порошок можно использовать при прокладке дорог…
— Например, когда надо сдвинуть с места какую-нибудь гору, — подсказал Гаррис. — А как насчет военного применения? О нем вы не задумывались?
— Военного?
— Да, — сказал Гаррис. — Как вы думаете, с помощью вашего изобретения можно убивать людей?
— Я об этом не думал… Наверное, можно…
— Например, можно навьючить на одну лошадь несколько мешков с вашим порохом и запустить эту лошадь в лагерь противника. Представляете, сколько людей можно убить одним ударом?
— Но как? Ведь порох кто-то должен поджечь… Человек, который это сделает, умрет первым.
— Ну, добровольца всегда можно назначить, — заметил Гаррис. — Значит, подобная идея вам не претит? В принципе-то?
— Я… Как скажете, ваше императорское величество. Гаррис вздохнул.
Подобные изобретения ему не нравились, но игнорировать их нельзя. Они таят в себе слишком много опасностей.
Гаррис позвонил в колокольчик и вызвал начальника личной охраны.
— Капитан Хилл, я хочу, чтобы этого человека отправили к прочим изобретателям, — сказал он. — Заодно выясните, скольким людям он успел рассказать о своем открытии. Арестуйте всех, кого он назовет. Его лабораторию надо опечатать, все реактивы — изъять.
— Да, сир.
Впавшего в ступор алхимика пришлось уносить из временного императорского кабинета чуть ли не на руках. Потом капитан Хилл вернулся.
— Что еще? — спросил Гаррис.
— Доставили жрицу, которую вы захватили в Тирене, сир. Вы сказали, что хотите ее видеть.
— Любопытно, — сказал Гаррис. — Давайте ее сюда.
Голубая накидка сестры Ирэн стала серой, грязные волосы спутались, прося горячей воды и расчески. Впрочем, ванна бы не помешала и всему остальному — женщину везли явно не в королевской карете.
Ее руки и ноги были скованы кандалами, соединенными между собой цепью.
— Оставьте нас, капитан, — сказал Гаррис. Гвардеец коротко кивнул и исполнил приказ.
— Когда мы виделись в последний раз, вы выглядели лучше, — заметил Гаррис.
— Меня перевозили в клетке, как животное.
— Только ради вашей безопасности, — сказал Гаррис. — Солдаты моей армии — славные ребята, но они не ангелы и не евнухи. А вы — достаточно привлекательная женщина, даже сейчас. Впрочем, некоторые из моих вояк находят привлекательной и козу.
— Это такой завуалированный комплимент? — поинтересовалась сестра Ирэн.
— Нет, это такой факт, — сказал Гаррис.
— Вы воюете с женщинами?
— Если вы хотите общего ответа, то я воюю со всеми. Кто не со мной, тот против меня, а пол врага — дело десятое. Вы слышали легенды об амазонках? Представляете себе, все амазонки были женщинами, что никак не мешало им убивать мужчин. Не вижу причины, по которой я не могу воевать с женщинами. Лет двести назад вы заявили, что хотите равноправия, так получите его. Со всеми вытекающими последствиями. Но если конкретно, то с вами лично я не воюю. Разве кто-то бросался на вас с мечом, угрожая убить?
— Вы удерживаете меня против моей воли.
— Но это ведь еще не война, — заметил Гаррис.
— И что вы от меня хотите?
— Встаньте на колени, — сказал Гаррис.
Сестра Ирэн опустилась на колени. Цепи тихо звякнули.
Гаррис набил табаком трубку, задумчиво посмотрел на кучку пороха на лакированной поверхности стола, но все же поджег табак и выпустил к потолку клуб дыма.
— Ну, и почему вы это сделали? — спросил он.
— Потому что вы попросили.
— Согласно вашему учению, частичка вашей богини есть в каждом человеке, и каждый человек одинаково заслуживает поклонения, — сказал Гаррис. — Вы встали передо мной на колени, потому что искренне верите в декларируемые вами ценности? Или потому что вы боитесь наказания за неповиновение? Или почему-то еще?
— Вы и сами способны найти ответ.
— Верно. Но я хотел бы услышать вашу версию.
— Основная сложность человеческой жизни заключается в том, что мы далеко не всегда получаем желаемое.
Гаррис расхохотался.
— Вы здорово меня отбрили, — признал он. — Кстати, я не понимаю вашей религии.
— А какова ваша?
— Я не верю в богов, — сказал Гаррис. — Впрочем, в большую часть людей я тоже не верю.
— Во что же вы верите? Человек не может жить совсем без веры.
— Я верю в себя, — сказал Гаррис. — Я верю в то, что миром правит сила. Не идеология, не религия, не золото, но сила.
— И вы сами решили стать этой силой?
— Я стараюсь, — сказал Гаррис. — Кстати, вы можете сесть в кресло. Если вам угодно.
— Мне комфортно и так.
— Если вы думаете смутить меня или пробудить во мне жалость, то ошибаетесь, — сказал Гаррис. — Вам комфортно, ну и Эйлия с вами.
— Откуда вы знаете это имя?
— Я много чего знаю, — сказал Гаррис. — И вы не представляете, как это меня расстраивает. Не понимаю только, почему вы делаете такой секрет из имени своей богини. Сакральности в нем — ни на грош. Искусственное нагнетание атмосферы таинственности? Не вижу смысла.
— Такова воля богини.
— Не мне ее судить, — сказал Гаррис. — Я ничего не имею против богов и богинь именно потому, что я в них не верю. Вот если б верил, то наверняка возникли бы какие-нибудь претензии. Знаете, в чем заключается главная проблема любой религии?
— Я не считаю себя вправе говорить об этом.
— А я считаю, — сказал Гаррис. — Главная проблема любой религии — это люди. Люди способны извратить каждое, даже самое светлое учение. Я внимательно читал Книги Пророков Шести. Они написаны очень хорошими людьми и призывают не только к поклонению богам, но к терпимости, скромности и соблюдению общих моральных ценностей. Я не нашел ни единого слова о том, что людей надо пытать в застенках, а потом сжигать на кострах. Я не нашел ни единой строчки о том, что веру надо нести не словом, но огнем и мечом. Я не нашел в них даже слова ЕРЕТИК, хотя Церковь Шести использует его чуть ли не в каждом своем обращении.
— Вы тоже не похожи на воплощение терпимости и гуманизма.
— Верно. Но я никогда не пытался казаться другим и не прикрывал свое стремление к власти философскими рассуждениями. Я ничего не имею против религии в принципе и далек от мысли запретить своим подданным верить в то, во что они хотят верить. Я вовсе не стараюсь склонить кого-то к моему мнению относительно некоторых вопросов.
— Император, который не навязывает подданным свое мнение? Это смешно.
— Вы не представляете, как это трудно — быть императором и не навязывать свое мнение, — сказал Гаррис. — Если вдруг я примкну к какой-нибудь церкви, она сразу же обретет статус официальной Церкви Империи, а оно мне надо? Сейчас мои генералы при мне называют себя атеистами, а когда я не вижу, молятся разным богам.
— Главное, чтобы они не стали считать богом вас.
— Такая опасность существует, — признал Гаррис. — По в нашем мире боги не спускаются на землю и не живут среди смертных. Они наблюдают со стороны, иногда подбрасывая нам свои идеи. Или кто-то другой подбрасывает нам свои идеи, прикрываясь именами богов.
— Да вы теолог.
— Я — чародей, — сказал Гаррис. — А вы — жрица. Я презираю людей, а вы их любите. Но если мы попадем в руки брекчианской Церкви, нас с вами сожгут на соседних кострах. Предварительно вырвав языки, переломав руки-ноги и обезноздрив. Вы готовы быть терпимыми по отношению к таким людям? Готовы понять их, простить и возлюбить?
— Да.
— А я не готов. Если вы говорите правду, то, вне всякого сомнения, вы лучше меня как человек. Когда меня бьют по лицу, я не подставляю вторую щеку, а ломаю руку, ударившую меня.
— А потом рубите ее владельца мечом.
— И так бывает, — согласился Гаррис. — Ибо мне не нравятся люди, которые бьют меня по лицу.
— Возможно, с их точки зрения вы этого заслуживаете.
— Ну и что? С моей точки зрения, они заслуживают смерти. Проявляя взаимное уважение к нашим точкам зрения, мы просто обязаны поубивать друг друга.
— Сейчас вы рассуждаете с позиции сильного. А как бы вы думали, если бы были слабы?
— Я был слаб, — сказал Гаррис. — Меня пинали много раз, но я всегда давал сдачи, получая в ответ еще больнее. Я ненавидел себя за свою слабость и стал сильным.
— Вы могли просто умереть в процессе.
— Мог. Но я не умер, что утвердило меня в справедливости моих воззрений, — сказал Гаррис. — Религия учит человека быть слабым. Она говорит: если ты не можешь чего-то достичь, просто забудь об этом и живи счастливо. Не возжелай того, не делай сего… Если на каждый удар подставлять вторую щеку, тебе попросту оторвут голову. Религия учит человека довольствоваться тем, что есть. А если я не хочу?
— Тогда вам нужно придумать себе другую религию. И занять главное место в пантеоне.
— Я не могу. Для того чтобы создавать религии, нужно твердое знание о том, как надо поступать во множестве разных и непохожих друг на друга ситуаций. А я не знаю. Я знаю только, как поступать не надо.
— Ради этого вы и воюете? Чтоб люди не поступали так, как не надо?
— Я воюю ради власти.
— И сколько же власти вам нужно?
— Очень много.
— Когда вы остановитесь?
— Когда сочту нужным.
— Вам мало половины континента?
— Дело не в размере территории, которую я контролирую, — сказал Гаррис. — Вы знаете, когда-то моя философия была проста — живи и не мешай жить другим. Но она не работала. Мне мешали. Мешали постоянно.
— После чего вы обозлились на весь мир и решили ему отомстить?
— Месть — это слишком мелко. Мне не понравился мир, в котором я жил, и я решил его переделать.
— А если кому-то не понравится тот мир, который построите вы?
— Это его право. Он может бросить мне вызов.
— И вы его убьете.
— Я уже сказал: миром правит сила. И побороть силу способна только другая сила.
— А как же правда? Красота? Любовь?
— Эти слова ничего не значат, — сказал Гаррис. — Потому что каждый человек понимает их по-своему. Лишь сила объективна и расставляет все по своим местам. Скоро я двину свои войска на Брекчию, которой управляет Церковь Шести. У нее есть своя правда, своя красота и своя любовь. У меня — своя. И победит не тот, чья правда правдивей, а красота — прекрасней. Победит тот, у кого больше силы. И даже если я проиграю, я не признаю, что их правда правдивее моей. Я признаю только то, что на данный момент у них было больше силы.
— Значит, вы утверждаете, что сила заключается только в войсках и магии?
— А вы покажите мне силу правды, красоты и любви, которая может уничтожить Брекчию.
— Она может. Но для этого потребуется время.
— Годы? Века? Тысячелетия?
— Возможно.
— Это долго и скучно, — сказал Гаррис. — Вода точит камень, а сила отправляет его в полет.
— После чего камень пробивает крепостную стену?
— По-моему, все ваши претензии ко мне сводятся только к тому, что я веду войну, в то время как я вижу свою деятельность гораздо шире.
— Вы убиваете людей.
— Это лишь побочный эффект. Я строю государство. Так уж сложилось, что древо Империи может вырасти только на почве войны, и даже после войны его следует время от времени поливать кровью.
— И вы можете жить с таким мировоззрением?
— Вы же можете жить с вашим, — заметил Гаррис. — Ваша вера призывает понять, простить и полюбить всех людей мира. Эта концепция срабатывает, только когда речь идет об общих понятиях. Готовы ли вы понять, простить и полюбить конкретного человека?
— Любви богини достоин каждый, но получает лишь тот, кто в ней нуждается.
— Шикарная отговорка, — улыбнулся Гаррис. — А кто определяет нуждающегося? Неужели богиня прилетает к вам из небесных сфер и шепчет на ухо конкретное имя?
— В этом нет необходимости. Нуждающегося видно сразу.
— Вы хорошая, а я плохой, — сказал Гаррис. — Я убиваю людей, приказываю убивать людей, разрушаю города, попираю ногой религии и не чту богов. Еще я пользуюсь магией, лгу и предаю. Готовы ли вы понять меня? Простить меня? Полюбить меня? Или я не нуждаюсь в любви вашей богини?
Сестра Ирэн поднялась с колен, обогнула стол и приблизилась к императору вплотную. Провела по его щеке закованной в кандалы рукой.
— Нуждаешься, — сказала она тихо. — Ты очень одинок, Черный Ураган.

ГЛАВА 5

А в раю не так роскошно, как я думал… Земляной пол, деревянные стены, грязный, весь в копоти потолок. Тепло, но сильно пахнет дымом.
Больше похоже на ад. Но ада я вроде бы не заслужил. И бесплотным духом я себя что-то не чувствую. Повернул голову, посмотрел направо — стена. Посмотрел налево… А, вот в чем дело. Я просто еще не умер.
Небольшая комната, грубая деревянная мебель. Печка дымит, наверное, дымоход засорился или что-то в этом роде. Кроме меня, в комнате никого нет. Интересно, куда я попал? И как. И зачем. И вообще.
Мысли путаются. Наверное, я еще не выздоровел. Сколько я уже тут валяюсь?
Свесив ноги, я обнаружил пол слишком близко. Моя кровать в Тирене была гораздо выше. Впрочем, о моей кровати в Тирене можно забыть. Ага, под одеялом я голый. Но относительно чистый. Если вспомнить, сколько я валялся в грязи…
Почему такая маленькая дверь, такая низкая кровать? Здесь что, карлики живут? Да и потолок не очень высокий… если я встану, то смогу достать до него рукой. В Тирене достать до потолка мне бы помогла только лестница.
Как только я закончил думать об обитающих здесь карликах, дверь распахнулась, и в нее, согнувшись в три погибели, втиснулся здоровенный детина. Ростом он был под два метра, очень плотный и мощный. На вид — опасный такой тип. Правда, с довольно добродушным выражением лица.
— Очухался, — констатировал он. — Ты хоть представляешь, насколько тебе повезло, парень?
— Представляю.
— Нет, не представляешь. Когда я тебя нашел, ты был похож на очень большой и живописный комок грязи. Я бы прошел мимо, но мои собаки тебя унюхали. Сначала я подумал, что-то сдохло, потом посмотрел повнимательнее — ба, да это ж человек…
— Я вам очень признателен.
— Не сомневаюсь, — сказал детина. — Я там твою одежду постирал… ну, постирал, это громко сказано, конечно… скажем, подержал немного в реке. Не знаю, как насчет одежды, но река после этого определенно стала грязнее.
— Надо думать, — поддакнул я.
— У тебя там деньги в кармане были, — продолжал детина. — Я взял пару серебряных за беспокойство, не обессудь. Остальные верну.
— Спасибо, — сказал я.
— За что? — удивился он.
— За все.
— Ну, если за все, то пожалуйста, — сказал он. — Меня Хватом зовут. А тебя?
— Джей, — сказал я.
— Есть хочешь, Джей? — Да.
— А нету… Ладно, шучу. Потерпи немного, я сейчас рагу сварганю.
Он склонился над столом и принялся чего-то там варганить.
— Хват, а вы кто? — спросил я.
— А тебе не все ли равно?
— Не хотите — не отвечайте, — сказал я.
— Дезертир я, — сказал Хват. — Трус и предатель, так сказать. Бежал из славной армии короля Фридриха аккурат перед тем, как ее раздолбала славная армия императора Гарриса. А ты, судя по одежде, из благородных. Грязная одежда, но добротная. Принц в изгнании, не иначе.
Я вздрогнул. К счастью, Хват стоял ко мне спиной и ничего не заметил.
— Не принц, — сказал я.
— А кто?
— Я из Тирена. Беженец. Сбежал аккурат перед тем, как его захватила славная армия Гарриса, — сказал я, подстраиваясь под его манеру разговаривать. — Служил оруженосцем.
Неплохая легенда. Как говорил Гаррис, по возрасту я вполне гожусь в оруженосцы.
— Оруженосцем, значит? А у кого?
— У славного сэра Джендри. — Интересно, как он там? Бежал в леса или был убит при захвате крепости?
— У благородного рыцаря, значит. Вот где ты манер нахватался… А шрам на роже? Благородный сэр Джендри подарил?
— Вроде того, — сказал я. — Вообще-то, случайно получилось.
— Ври больше, — сказал Хват. — Такие шрамы случайно не получаются. Ножом тебя полоснули, да грамотно, со знанием дела. Хотели наказать, но глаз оставили. Так?
— Так, — согласился я. Все-таки парень служил в армии. На мякине его не проведешь.
— За что наказали-то? Девку благородную обрюхатил или коня у кого увел?
— Коня, — сказал я. Вариант с девкой что-то мне не очень понравился. Лучше уж быть конокрадом, чем… непонятно кем.
— Я бы на твоем месте одежку-то сменил, — сказал Хват. — На что-нибудь попроще. В глаза она сильно бросается, оруженосец. Или опять в грязи изваляйся, чтобы никто ничего не заметил. А ты давно в оруженосцах-то?
— Три года.
— Солидный срок. Оружием каким владеешь?
— Немного.
— И куда идешь?
— Не знаю, — сказал я. — А вы что посоветуете?
— Если ты сам из Тирена, значит, родственников на материке у тебя нет, — рассудительно сказал Хват. — Тогда тебе все равно, в какую сторону идти. Как дальше жить думаешь?
— Не знаю. Может быть, в армию завербуюсь.
— В имперскую? — уточнил он.
— Конечно.
— Это правильно. Всегда надо быть на стороне победителя.
— А вы думаете, Гаррис всех победит?
— Всех не всех, но если его и раздолбают, то случится это очень не скоро, — сказал Хват. — Больно уж здоровая у пего армия. И сам он, как я слышал, малый не промах.
— Наверное.
— Не наверное, а наверняка, — сказал Хват. — Чародей он, и оружие его не берет. Мечи об него гнутся, копья ломаются, а стрелы просто отскакивают.
Технически это не совсем так, но в целом верно. Оружие Гаррису особого вреда не причинет. Не считая порчи залитой кровью одежды.
— Говорят, что заключил он союз с самыми злобными демонами ада, — продолжал Хват. — Демоны даровали ему неуязвимость и удачу в бою, взамен он обещал им уничтожить все религии. Поэтому и не любит Гаррис Церковь Шести, поэтому и истребляет ее посланников повсюду.
— Как-то все очень просто получается, — сказал я. — Сделка с демонами, неуязвимость, церкви уничтожить…
— А жизнь, Джей, любит простоту, — сказал Хват. — Гаррис вот-вот двинет войска на Брекчию. Почему? Чем она ему не угодила?
— Брекчия имеет стратегически важный выход к океану, — сказал я. — И большой торговый флот.
— Чушь, — фыркнул Хват. — Чушь и бред. Брекчия — это основа Церкви Шести, которую Гаррис стремится уничтожить.
— Не думаю, что он все только ради этого затеял, — сказал я. Хотя в Тирене Гаррис весьма нелицеприятно отзывался о вышеупомянутой церкви, я не думал, что все упирается только в его богоборческие стремления. Это было бы слишком просто. Гаррис показался мне человеком более… многослойным.
— А ты сам-то в богов веришь? — поинтересовался Хват. Интересно, какой ответ будет правильным? Вдруг я имею дело с религиозным фанатиком, который в случае неправильного ответа меня самого на рагу пустит?
— Верю, — сказал я.
— А в каких?
— Я еще окончательно не определился.
— Ага, — сказал он. — Не определился, значит. Пока будешь определяться, Гаррис сам все определит… В кого можно верить и в кого нельзя. А сейчас ты бы вышел на улицу да оделся, оруженосец. Чай, я тебе не девка, чтобы передо мной голышом разгуливать.
Разумное предложение. Завернувшись в одеяло, я выполз на улицу.
Небольшой домик был построен на берегу реки, за которой начинался лес. С другой стороны, насколько хватало глаз, тянулась степь. Интересно, сколько этот парень тащил меня на себе?
У бревенчатой стены спокойно лежали два здоровенных охотничьих пса, никак не прореагировавших на мое появление. Наверное, уже принюхались.
Мои вещи висели на веревках, натянутых между стеной дома и двумя вкопанными в землю кольями. Постиранные — это действительно громко сказано. Но по крайней мере большая часть грязи с них все-таки отвалилась.
Одежда оказалась чуть влажной, ничего, в домике тепло, на мне быстрее досохнет. Я уже собрался вернуться в дом и отведать рагу, но что-то меня остановило.
Рассказ Хвата был неправильным. Что-то в нем не срасталось.
Битва между славной армией Гарриса и славной армией короля Фридриха, в которой упомянутая последней славная армия потерпела сокрушительное поражение, имела место быть не так давно. Буквально накануне вторжения Гарриса в Тирен. И за это время Хват успел добраться сюда от самого Ламира, обустроить жилье (пусть даже он сам его не строил) и обзавестись собаками. Или он вместе собаками в армии служил? Что-то я ничего не слышал о подразделениях боевых псов короля Фридриха.
Хват лгал.
Но какой смысл лгать совершенно незнакомому человеку, которого он нашел в степи и приволок домой? Смысл такого поведения от меня ускользал.
Конечно, я тоже не был с Хватом до конца откровенен. Можно ли теперь считать, что мы квиты?
Запах готовящегося рагу просачивался наружу даже через закрытую дверь, заставляя меня на время забыть о моих сомнениях. Я вернулся в домик.
— Еще минут двадцать, и готово, — сказал Хват.
— Угу, — сказал я. И разговаривает он странно. Как образованный человек, пытающийся подражать простолюдину. То и дело в его речи всплывают народные обороты, но звучат они не слишком естественно.
Хват уселся на стул рядом с плитой. С его появлением и без того невеликая комнатка сжалась до поистине миниатюрных размеров.
— А вы в каких войсках служили? — поинтересовался я.
— В пехоте. Двуручником орудовал.
В это еще можно поверить, габариты подходящие.
— И как давно вы дезертировали? — спросил я.
— Не веришь мне? — спросил он. — Между прочим, в твоей истории тоже пара неувязочек есть. Ежели ты в имперскую армию поступить хочешь, что же ты из Тирена сбежал сразу после прихода Гарриса? Ну, ладно, это я еще на глупость твою молодую могу списать. Но дело в том, что я знаю сэра Джендри и обоих его оруженосцев. Тебя среди них не было.
Он знает сэра Джендри. Значит, он живет тут больше заявленных ранее нескольких дней, потому что накануне вторжения Империи сэр Джендри пределов Тирена не покидал.
Двое лгунов, пойманных на лжи, уставились друг на друга.
— Я тебя спас, — сказал Хват. — Если бы не я, ты бы продолжал валяться в грязи и, вне всякого сомнения, скоро бы умер. Тебе этого мало?
— Зачем вы мне солгали?
— А ты зачем мне солгал, принц Джейме?
Хм, легенда про оруженосца не выдержала критики и развалилась, как карточный домик, хотя это никак не относилось к качеству самой легенды, если Хват знал правду с самого начала. Видимо, Гаррис все-таки недостаточно потрудился над моим лицом.
— За мной охотятся, — сказал я.
— Кто?
— Солдаты Империи. Не все, конечно. Но Гаррис отрядил несколько человек для того, чтобы они меня убили.
— Как ты сбежал из Тирена?
— Никак. Гаррис меня отпустил.
— Отпустил, а потом послал убийц? — Да.
— Это смахивает на выдумку еще больше, чем история с оруженосцем, — заметил Хват.
— Тем не менее это правда.
— Может быть, — сказал Хват. — Потому что в качестве лжи это не выдерживает вообще никакой критики. А Гаррис не объяснил тебе, почему он так поступает?
— Объяснил. Только я ничего не понял.
— На Гарриса это похоже, — сказал Хват.
— А вы и с Гаррисом знакомы?
— Нельзя сказать, что знаком. Виделись пару раз.
— И при этом вы продолжаете утверждать, что являетесь дезертиром из армии короля Фридриха? — спросил я.
— Нет, не продолжаю, — сказал Хват. — Если тебе от этого станет легче, я — шпион.
— Чей шпион?
— Я шпион в принципе, — сказал Хват. — Собираю разную информацию, потом ее продаю. Сообщаю Империи о ее врагах, рассказываю Брекчии о последних успехах Империи, посылаю письма в Тхай-Кай о положении дел на материке. Стараюсь держаться неподалеку от императора, поскольку именно он является основным источником новостей. Но и близко к нему стараюсь не подходить, потому что это опасно. Работаю под прикрытием браконьера или лесника, по ситуации. Собаки мне в этом помогают.
— И вы снова лжете, — сказал я.
— Это еще почему?
— Шпион придумал бы более правдоподобную версию, чем историю с дезертирством, которая не выдержала пристального рассмотрения. Шпион никогда не признался бы, что он шпион. Тем более не стал бы рассказывать, для кого он добывает информацию. И вы слишком неумело маскируетесь. Я сразу понял, что в вашем рассказе что-то не так.
— А ты много знаешь о шпионах?
— Я знаю логику, — сказал я.
— И не ведаешь страха. А что, если мне надоест отвечать на твои вопросы и я попросту тебя убью?
— Не вижу смысла. Тогда просто не стоило бы меня спасать.
— Когда-нибудь ты поймешь, что не во всех человеческих поступках есть смысл, — сказал Хват.
— И вы на самом деле собираетесь меня убить?
— Пока не собираюсь. Но если ты продолжишь задавать свои вопросы — кто знает…
Потом мы ели рагу. Кусочки мяса, куча всяких овощей, названия которых я никогда не старался запомнить… Интересно, где он все это взял? Мясо добыл на охоте, это понятно, но огорода рядом с домиком я что-то не заметил.
После еды я почувствовал себя лучше, слабость почти прошла. Хват заварил чай, больше похожий на травяную настойку — в напитке чувствовался только вкус трав, но хозяин домика упрямо именовал его «чаем».
Ничего, пить можно. Другого-то все равно нет.
— Ну и что ты собираешься теперь делать, принц Джейме?
— Вы не сказали мне, кто вы такой. Почему я должен делиться с вами своими планами?
— Потому что я могу тебе помочь. — Чем? " — Советом.
— Не хочу показаться грубым, но в моей ситуации было бы нелепо следовать советам, полученным от неизвестно кого.
Хват вздохнул.
— Я не настаиваю, чтобы вы сказали мне правду, — сказал я. — Вы мне помогли — спасибо. Я постараюсь отблагодарить вас как-нибудь в будущем, если доживу до какого-нибудь будущего и мы встретимся еще раз. Но делиться своими планами я не буду.
— Твое право, — неожиданно легко согласился Хват. — Ложись спать, принц. Утром тебе придется уйти — я вовсе не хочу, чтобы убийцы застукали тебя в моем жилище. Да и тебе лучше не сидеть на одном месте.
— А где будете спать вы?
— На улице, — он мне подмигнул. — Дезертирам к этому не привыкать.
Хват разбудил меня на рассвете. Накормил остатками вчерашнего рагу, напоил своим травяным чаем, после чего высыпал на стол остатки моих денег.
— Мой тебе совет — держись поближе к населенным местам, Джейме, — сказал он. — В лесу человека выследить гораздо проще, чем в городе. Смени одежду, постарайся стать незаметным. Когда определишь цель своего путешествия, постарайся не идти в одиночку, а прибейся к какой-нибудь группе, так ты вызовешь меньше подозрений. И прячь свой шрам — по нему тебя будет легче найти.
Некоторые советы я нашел разумными, некоторые — пет. Как можно спрятать шрам, занимающий половину ища? Только вместе с лицом. А кто у нас скрывает лица? Только разбойники, воры и убийцы.
— А вы не дадите мне меч? — спросил я.
— Нет. Ты похож на бродягу, а бродяги не носят мечей. Вывешенное на виду оружие только привлечет к тебе нежелательное внимание. Зато я могу дать тебе нож.
Он выложил на стол небольшой охотничий нож с грубой деревянной рукояткой. Такое оружие можно легко спрятать под одеждой.
— Еще я дам тебе плащ. Конечно, он будет тебе великоват, но ничего страшного. Зато поможет укрыться от дождя.
— Спасибо.
— Не спасибо, а еще одну серебряную монетку, — сказал Хват. — Не суетись, я уже ее отложил. Ты уверен, что больше ни о чем не хочешь спросить?
— Вы можете подсказать, где мне найти какого-нибудь волшебника?
— Какого-нибудь?
— Да. Любого.
— Люди, занимающиеся магией, сейчас свою деятельность не афишируют, — сказал Хват. — С одной стороны, на них охотится Церковь Шести, с другой — сам Черный Ураган. Нынче найти волшебника — дело совсем непростое.
— Черный Ураган охотится на волшебников? — удивился я.. — Но почему? Он же сам чародей!
— Полагаю, устраняет возможных конкурентов, — сказал Хват. — Впрочем, я точно не знаю. Сейчас чародеи предпочитают прятаться либо в больших городах, либо совсем уж в нежилой местности, куда обычный человек попросту не сунется. Если тебе действительно необходимо поговорить с волшебником, лучше поищи в городах. Но будь осторожен, ты можешь нарваться на серьезные неприятности, даже просто наводя справки о чародеях. И чему только тебя учили в этом Тирене?
— Как выяснилось, не слишком важным вещам.

ГЛАВА 6

В течение следующей недели я узнал много важных вещей и сделал одно удивительное открытие. Оказывается, чувство социального превосходства свойственно не только аристократии. С моей точки зрения, разница между крестьянами и бродягами была не слишком велика, но сами крестьяне считали ее огромной.
Они не сразу меня замечали, даже если я задавал им прямой вопрос. Разговаривая со мной, они презрительно выпячивали нижнюю губу. Они пытались научить меня жизни, советовали пойти в армию или наняться в батраки к кому-нибудь из них. Они всячески давали понять, что оказывают мне одолжение, просто обращая на меня внимание и тратя на меня свое время. Они крайне неохотно продавали мне еду, даже за серебро.
Запас денег таял с катастрофической скоростью.
Цены на продовольствие были завышены по причине войны и нехватки самого продовольствия. Имперская армия совсем недавно прокатилась по окрестностям, и это не могло не сказываться.
Наверное, скоро мне придется постигать сложное искусство воровства…
Пока я топал по дороге, у меня было много времени для размышлений, появились новые вопросы, которые раньше не приходили мне в голову.
Гаррис дал мне год. За это время я должен разыскать способ его убить и вызвать на бой. Иначе он меня сам найдет.
Интересно, как? На Срединном континенте живут сотни тысяч людей. Существует ли магия, которая поможет Черному Урагану отыскать одного из этих сотен тысяч? А существуют ли заклятия, способные помешать поиску? Еще один вопрос для волшебника.
Только где бы мне найти этого самого волшебника? Полагаю, чародеи умеют прятаться куда лучше, чем я — искать. Если, с одной стороны, на них охотится инквизиция Церкви Шести, а с другой — сам Черный Ураган, мои шансы встретить волшебника стремятся к нулю.
Это если верить Хвату. А можно ли ему верить?
Конечно, он мне здорово помог, фактически — спас, но что-то в его историях казалось мне неправильным. Я так и не понял, кто он такой и что он делал в том домике.
Хотя…
До того, как он меня нашел, я думал, что умираю. Мне было плохо, я не мог идти дальше, упал в грязь и не нашел в себе сил подняться. А когда я очухался в его домике, у меня была легкая слабость, которая прошла сразу после ужина. Какое-то очень подозрительное исцеление. Слишком быстрое.
Интересно, каким это чаем он меня напоил.
Может быть, Хват и был тем самым волшебником, который прятался и от Церкви Шести, и от Гарриса? Чем больше я на эту тему думал, тем больше утверждался в своей догадке. Однако возвращаться было поздно — там уже могли побывать имперские убийцы. К тому же, если бы Хват хотел мне помочь магией, он мог бы сказать, что является волшебником. Значит, не захотел. Тогда какой смысл возвращаться?
Уже неделю я брел по наезженному тракту. Одежда окончательно превратилась в лохмотья бродяги, зато меня здорово выручал подаренный Хватом плащ. Другие путники не обращали на меня внимания — что возьмешь с бродяги. В мою сторону не смотрели даже военные патрули, которые стали попадаться все чаще и чаще.
Солдаты Гарриса выглядели и вели себя так, словно они уже победили. В таверне мне удалось подслушать не один разговор, и похоже, никто в армии Гарриса не сомневался, что Черный Ураган станет повелителем всего мира.
А как же Брекчия, думал я. А Тхай-Кай? Отсутствие у быстро растущей Империи собственного боевого флота?
Но такие мелочи имперских солдат не беспокоили. Гаррис одерживал победу за победой и уже давно не встречал серьезного сопротивления.
Мое королевство он вообще взял без боя.
Тирен был маленькой страной, окруженной горами. У нас никогда не было ничего особенно ценного, поэтому к нам долгое время никто и не лез. Даже Подземные войны, гремевшие по всему континенту, обошли Тирен стороной.
Королевская династия Беллинджеров существовала со времен основания государства и всегда поддерживалась нашим рыцарством. Благодаря удивительной для Срединного континента политической стабильности Тирен стал местом встреч дипломатов многих государств, нейтральным уголком в центре раздираемого междоусобицами материка. Оком урагана.
Десять лет назад даже Тхай-Кай прислал к нам своего представителя.
Каждый год посланники вручали королю традиционный подарок — мешочек с золотом, который с лихвой окупал стоимость их проживания во дворце. Посланники не стеснялись тратить деньги в городе, строили виллы за его пределами, в общем, оказывали на экономику Тирена лишь самое благотворное воздействие. Взамен они получали возможность общаться друг с другом как на официальных обедах и ужинах, так и в неформальной обстановке.
Многие важные договоры были подписаны именно в Тирене, у нас заключались альянсы и прекращались войны.
Крупные купцы открывали в нашем городе (он у нас один на всю страну, знаете ли) филиалы своих торговых компаний. Это было не только престижно, но и выгодно — некоторые торговцы уже через год становились поставщиками королевских дворов. Естественно, они платили налоги…
В общем, Тирен был поистине райским уголком, пока не появился Гаррис. Я любил свою страну, а он ее у меня отнял. Из-за него умер мой отец. Неизвестно, что вырастет из моего брата под влиянием Черного Урагана.
Гаррис должен умереть.
Проблема в том, что он почти бессмертен.
Я боялся Гарриса и ненавидел его за это. И себя тоже ненавидел. Потому что мой отец, даже находясь при смерти, сумел взять в руки меч и погибнуть в бою, как мужчина. Если бы не болезнь, он не побоялся бы выйти против Гарриса и бросить ему вызов. Мой отец вообще ничего не боялся.
Жаль, что я на него не похож.
— Эй, парень!
Мне кричал крестьянин, ехавший на телеге. Задумавшись, я чуть не угодил под копыта его лошади.
— Извините, — сказал я.
— Забирайся, — предложил крестьянин.
Ух ты! Не веря своему счастью, я запрыгнул на телегу и сел рядом с ним.
— Тебя как зовут?
— Джей, — сказал я. Я давно решил, что лучше называть собственное имя, пусть и сокращенное. По крайней мере, так я не запутаюсь и всегда буду знать, что обращаются именно ко мне.
— А я- Карл. Куда путь держишь, Джей?
— Вперед.
— Знакомое направление, — хмыкнул Карл. — Бродяжничаешь?
— Похоже на то, — сказал я. — Война…
— А то как же.
В следующие полчаса я узнал, что Карл едет из ближайшего городка, где продавал на рынке мясо, что он женат двадцать пять лет, что его дочери давно повыходили замуж и живут отдельно, а сыновей у него нет, что очень трудно вести хозяйство одному, что из-за войны цены на мясо выросли, но продавать его выгоднее не стало, так как цены на все остальное выросли тоже, да еще пришлось отдать часть скотины на нужды имперской армии и сказать спасибо за то, что армия не забрала все…
От тряски и болтовни Карла я начал засыпать, когда твердый крестьянский локоть ткнулся мне в бок.
— Есть хочешь? — спросил Карл.
При упоминании о еде в животе у меня заурчало, а рот наполнился слюной. Очевидно, кое-что отразилось и на лице, потому что Карл не стал дожидаться ответа, потянулся рукой назад и вытащил из мешка краюху хлеба и ломоть сыра.
— Угощайся, — сказал Карл. — Извини, разносолов в дорогу не прихватил.
— А вы? — мне хотелось накинуться на еду как можно быстрее, но правила вежливости требовали своего.
— А я сыт, — ухмыльнулся Карл. — К тому же я вечером уже дома буду.
Хорошо ему. А у меня теперь вообще дома нет.
Хлеб и сыр оказались удивительно вкусными.
Говорят, что когда человек умирает, перед его глазами проносится вся его жизнь. Не знаю, так ли это. Но когда человек хочет есть, перед его внутренним взором встают все те завтраки, обеды и ужины, которые он когда-либо отведал. А отчетливее всего вспоминаются куски, от которых он когда-то отказался, которые не смог доесть, потому что желудок был уже полон. За последние дни я только это и видел.
Никогда не думал, что еда может занимать столько места в человеческих мыслях. Наверное, потому что до этого времени у меня никогда не возникало проблем с ее добыванием.
— Родители-то твои живы? — спросил Карл, когда я доел немудреную пищу.
— Нет, — сказал я. — Мама умерла давно, отца убили…
— Прости, парень. Не повезло тебе, — Карл потрепал меня по плечу. — Знаешь, бродяжничать — это неправильно. У человека должен быть дом.
— Мой дом сожгли, — сказал я. — Кто?
— Имперцы.
— Ты городской, что ли? Вроде как о сожженных деревнях в наших краях я уже давно не слышал…
— Городской, — сказал я, надеясь, что он не будет спрашивать, из какого именно города. Он не стал.
— На то и война, — философски заметил Карл. Крестьянин, а имя-то у него королевское… Это я только сейчас сообразил. Хотя, кто их знает, этих крестьян. Может, у них все имена такие? — Я тебе вот что скажу. Можешь сегодня у меня переночевать, жена только рада будет. Поешь, поспишь нормально, заодно и отмоешься. А утром мне по хозяйству поможешь — мне сарайчик починить надо, один не справлюсь. Как тебе такое предложение?
Это было бы здорово, — сказал я. Поесть, поспать в кровати, помыться!
— Я знал, что тебе понравится, — сказал Карл, подмигивая. — Пива хочешь?
— Не откажусь.
Жена Карла действительно оказалась рада.
К возвращению мужа из города она затопила баню, так что мы с Карлом, изрядно захмелевшие от выпитого по дороге пива, отмылись дочиста, а заодно и протрезвели. После бани Карл выделил мне одежду из своего гардероба — штаны пришлось подвязывать веревкой, иначе они бы падали на каждом шагу, а рукава рубашки я просто закатал.
После плотного ужина, состоявшего из мясного рагу, свежевыпеченного хлеба и домашней наливки, меня та, разморило, что я заснул, едва мне показали мою кровать.
Крестьяне просыпаются рано, но мне сделали скидку на то, что я городской, и разбудили только часов в девять. Карл как раз закончил возиться со скотиной и собирался позавтракать, я к нему присоединился.
Потом мы долго возились с «сарайчиком», который на деле оказался огромным амбаром. У него прохудилась крыша, пришлось ремонтировать. Да, Карл не справился бы один. Мы и вдвоем провозились чуть ли не до заката.
Вечером мы сидели на крыльце. Карл курил трубку, а я любовался звездным небом и думал о том, что в мире много хороших людей.
— Я тут с Мартой посовещался, — нарушил тишину Карл. — И мы хотим предложить тебе у нас остаться.
Интересно, когда это они успели посовещаться? Вроде бы мы весь день вместе работали. Утром, пока я спал? Даже не зная, что я из себя представляю как работник?
— Хозяйство у меня крепкое, хорошее, — продолжал Карл. — Сам видишь. Но староват я стал, одному трудно. Жена помогает, конечно, но мужских рук все равно не хватает. Был у меня работник, да в армию удрал, счастья военного искать. Может, уже и в живых его нету…
Я молчал. Предложение было очень заманчивым. Тяжелая работа меня не пугала — все лучше, чем бродяжничать. А тут постель, еда, люди хорошие…
— Много платить не могу, да и не умеешь ты еще ничего, чтобы много зарабатывать, — сказал Карл. — Но, сам посуди, а что тебя на дороге ждет?
Он прав. На дороге меня не ждет ничего хорошего.
— Война уходит на восток, — сказал Карл. — Мародеров и бандитов Гаррис тут всех повывел, хоть какая-то от его Империи польза. Место теперь здесь тихое, спокойное… Оставайся, Джей.
— Не могу, — сказал я.
Убийцы идут по следу. Ну, останусь я, и что потом? И меня убьют, и Карла с Мартой заодно. Да и способ при кончить Гарриса сам по себе в руки не свалится.
— Не можешь? — переспросил Карл. — Или не хочешь?
— Хочу, — признался я и сам удивился искренности своего ответа. Если бы недавно кто-нибудь сказал принцу Джейме, что он захочет пойти в работники к зажиточному крестьянину, принц рассмеялся бы в ответ. Две недели бродяжничества кардинальным образом меняют жизненные приоритеты. — Но не могу, правда.
— И куда думаешь податься?
— На восток, — сказал я.
Я долго об этом думал и принял решение. Враги Гарриса находятся на востоке, значит, мне нужно туда.
— Вслед за войной? — уточнил Карл. — В армию хочешь? Поверь, солдатская жизнь не легче крестьянской. По крайней мере, нас, крестьян, каждый день не убивают.
— Это все сложно объяснить, Карл, — сказал я. — Дело в том, что я не просто бродяжничаю. Я кое-что ищу.
— Что же ты ищешь?
— А это объяснить еще сложнее. Да оно вам и не надо.
— У тебя на душе неспокойно, — заметил он. Я кивнул. Глупо отрицать очевидное.
— Жаль, — сказал Карл. — Ты мне понравился. Думаешь, я каждого встречного к себе ночевать тащу?
— Я вам очень благодарен, Карл. И жене вашей тоже. По, поверьте, лучше будет, если я уйду. И для вас тоже лучше.
— Вот оно как, — сказал Карл. — И когда думаешь отправиться?
— Если вы позволите мне переночевать, то утром, — сказал я.
— Что значит «если позволю»? — возмутился Карл. — Думаешь, я тебя на ночь глядя погоню, что ли? Ты за кого меня принимаешь, парень?
— Извините, — сказал я.
— Ты подумай до утра-то, — сказал Карл. — Если решишь остаться, то предложение все еще в силе.
— Подумаю, — пообещал я, хотя твердо знал, что оставаться тут нельзя.

Они знали, что я уйду.
Поэтому не стали будить меня перед дорогой, ждали, пока проснусь сам, что и произошло около полудня.
Меня накормили завтраком, Марта выдала мне постиранную и кое-где заштопанную одежду, вручила небольшой мешочек с провизией. Карл вышел проводить меня на крыльцо.
— Дорогу-то обратно на тракт найдешь? — спросил он.
— Не так уж много я тогда выпил. Карл улыбнулся.
— Иди по проселку до самого тракта. А там уж — как знаешь.
— Спасибо вам, Карл.
— Не за что. Удачи. По-моему, она тебе пригодится. Уходить было тяжело.
Гораздо тяжелее, чем из Тирена, откуда меня вывезли с мешком на голове. В Тирене оставались враги, а тут — пусть еще не друзья, но просто хорошие люди. Люди, которые отнеслись ко мне доброжелательно, оказали посильную помощь, предлагали остаться у них. Я даже немного прослезился.
Карл и его жена не были похожи на непонятного Хвата с его странными историями и туманными мотивами. Я понимал, что им нужен был работник, тем более что их предыдущий помощник сбежал, и в хозяйстве не хватало мужских рук, но все же они показались мне бескорыстными людьми.
Взгляд Карла буравил мне спину до самого поворота.
Забавно, когда я находился у него в гостях, я почти забыл, что неподалеку идет война.
Крестьянское хозяйство Карла находилось в нескольких километрах от дороги, спрятанное за небольшой рощицей, и там действительно царили мир и покой. А на тракте я сразу же наткнулся на обозы с ранеными, идущие на запад, видимо, в тот самый город, где Карл так удачно продал свое мясо.
Тяжело раненных среди них не было, наверное, они не подлежали транспортировке. Люди на телегах смолили трубки, пили пиво и задирались с прохожими. Только пропитанные кровью бинты выдавали в них недавних участников боевых действий.
Солдаты Империи, солдаты-победители…
Такие же веселые парни захватили мою страну. Удивительно, но я не видел в них врагов. Моим врагом был только их командир.

Вечером мне повезло — за пару медяков меня пустили переночевать на конюшню при постоялом дворе. Я не стал ужинать в трактире, ополовинив запас провизии, выданный мне Карлом, после чего забрался поглубже в сено и заснул.
Проснулся я удивительно вовремя. Если дуракам везет, то я все-таки дурак. Потому что везет мне часто.
Меня разбудили громкие голоса, доносящиеся через приоткрытую дверь конюшни. Первый голос принадлежал трактирщику, который вчера разрешил мне здесь переночевать. Второй тоже показался мне знакомым, только и не мог вспомнить, где я его слышал. Но было в нем что-то неприятное, что пробуждало во мне чувство опасности.
Аккуратно, стараясь не шуметь, я чуть-чуть разгреб сено и увидел… Винса. Одного из тех самых убийц, которых Гаррис послал по моим следам. Помнится, ребята хотели, чтобы я запомнил их лица, даже настаивали на этом.
Я запомнил. Не только лица, но и имена.
— Молодой парень со шрамом на всю рожу, — громко творил Винс трактирщику. — Не видел такого?
Сердце бешено заколотилось в груди. Конечно же трактирщик меня видел. И совсем глупо было бы надеяться, что он не рассмотрел шрам.
— А что он вам сделал? — поинтересовался трактирщик.
— Дочку мою он обрюхатил, — сказал Винс. Вот скотина! Мало того, что убить меня хочет, так еще и нагло врет. — Поймаю, шкуру с паршивца спущу. А потом жениться заставлю. Как есть, без шкуры.
— Зачем же тебе зять без шкуры? — лениво поинтересовался трактирщик.
Я нащупал в кармане плаща нож. Конечно, против меча им особо не повоюешь, но лучше уж так, чем умереть совсем без боя.
А умирать не хотелось совершенно.
— Не твое дело, — грубо ответил трактирщику Винс. — Так видел ты его или нет?
Сейчас он скажет, что видел, и махнет рукой вглубь конюшни. После чего случится короткая схватка, в результате которой принц Джейме присоединится к своим родителям.
— Паренька со шрамом? — судя по голосу, трактирщик совершенно не нервничал и никуда не спешил.
— А кого еще? — начал терять терпение Винс. Наверное, как только он приблизится, надо будет выпрыгнуть из сена с каким-нибудь диким воплем. Эффект неожиданности — это единственное, на что мне остается рассчитывать. Жалко, жалко, что у меня нет меча…
— Нет, не видел, — сказал трактирщик. — Ты не представляешь себе, сколько тут народу ходит. Неужто я каждого рассматривать должен?
— А если я в трактире поспрошаю? — поинтересовался Винс. — Мне там то же самое скажут или как?
— Понятия не имею, — сказал трактирщик. — Попробуй, может, кто твоего парня и заметил…
Вине злобно плюнул под ноги и убрался из поля видимости. Трактирщик остался стоять в проеме.
Минуты тянулись, как часы.
Потом снаружи раздался стук копыт, и еще несколько «часов» спустя трактирщик повернулся ко мне лицом и махнул рукой.
— Вылезай оттуда, — сказал он. — И уматывай побыстрее.
— Почему вы меня не выдали? — спросил я, выбираясь. из сена.
— Потому что он не похож на человека, у которого есть дочь, — сказал трактирщик. — А похож он на головореза с большой дороги. Впрочем, ты тоже, а я в ваши дрязги встревать не хочу. Сами разбирайтесь.
— Спасибо, — сказал я.
— Проваливай, — ответил трактирщик. — И учти, что он поскакал на восток, так что если ты не хочешь с ним встречаться, выбери какую-нибудь другую дорогу. А еще лучше — сойди с дороги вообще.
— Так и сделаю, — пообещал я. — Еще раз спасибо.
Пришлось снова переться через лес.
Чтобы не заблудиться, я шел параллельно дороге, отдалившись от нее метров на пятьсот. Если лес оказывался слишком редким и меня можно было увидеть с тракта — уходил дальше.
Скорость передвижения резко упала. Черт побери, я ведь знал, что на лошадях они меня быстро догонят.
Очевидно, убийцы разделились, прочесывая сразу несколько направлений. Вине умчался на восток, но это не значит, что другие стороны безопасны. Есть ведь еще трое. Как минимум. А на самом деле их может оказаться куда больше. Гаррис мог отправить за мной целый полк.
Наверное, этим утром я впервые оказался так близко к смерти, что смог почувствовать ее дыхание. Если бы трактирщик меня выдал, Вине, вне всякого сомнения, постарался бы меня убить. И вряд ли я смог бы долго сопротивляться.
Меня учили владению оружием, но мне никогда не приходилось драться насмерть. Гибель Белого Рыцаря была первой насильственной смертью, произошедшей у меня на глазах, и это было ужасное зрелище. Когда его голова отделилась от плеч, а из обрубка шеи хлынула кровь, тело еще несколько секунд простояло на ногах. Потом рухнуло на пол, в красную лужу, а сама голова откатилась метра на три в сторону — удар Черного Урагана таил в себе страшную силу.
Барды поют о доблестных воинах, сложивших свои головы в бою. Может быть, маркиз Тирелл обрел смерть, достойную настоящего рыцаря, но… Никакой поэзии в этом не было.
Живой человек стал мертвым.
Обезглавленное тело на залитом кровью полу.
Если я хочу выжить, мне придется научиться убивать.
Я внимательно рассмотрел нож, который вручил мне Хват. Таким ножом можно было убивать только в трактирной драке, но против вооруженного мечом человека он был бесполезен.
Меня учили владеть копьем, мечом и луком — оружием рыцарей. Причем луком — в последнюю очередь, ибо настоящий воин убивает лицом к лицу. Арбалеты, получившие распространение за последние двадцать лет, в Тирене особой любовью не пользовались, но натягивать тетиву я умел. Иногда даже посланный мною болт проходил в считаных сантиметрах от цели.
Но вот искусству драки на ножах меня никто не обучал. Рыцари носят при себе кинжалы, но только для того, чтобы наносить «удары милосердия» или разрезать мясо на пирах. Рыцари сражаются с рыцарями, а ножом доспехи не пробьешь.
Конечно, Вине не рыцарь, и доспехов на нем не было, если не считать кожаную куртку с нашитыми пластинами металла за полновесный панцирь. Зато у Винса был меч.
Если оружие ваших врагов длиннее вашего, не дайте им его вытащить. Наверное, так мог бы сказать лорд Вонг, выдав сиюминутное изобретение за проверенную веками мудрость.
Интересно, люди Гарриса его еще не поймали? 

ГЛАВА 7

Надо сказать, что человеческое сознание вытворяет странные штуки.
С одной стороны, я твердо помнил, что я — принц Джейме, сын короля Беллинджера, выросший во дворце и являющийся законным наследником престола маленького, но гордого государства Тирен.
С другой стороны, дворцовая жизнь казалась мне такой далекой, словно ее и не было.
Человек, живший в Весеннем дворце, получавший уроки от маркиза Жюста, выезжающий на пикники, поддерживающий светские беседы с многочисленными аккредитованными при дворе дипломатами и каждую ночь засыпающий в своей теплой и мягкой, а главное, сухой постели, по-прежнему присутствовал в моем мозгу. Но больше не ассоциировался с местоимением «я».
Нынешний я спал в лесу, несколько недель не менял одежды и не принимал ванны, ел что придется и когда придется и был неотделим от чувства голода.
Шедшие по пятам — фигурально выражаясь, ибо я подозревал, что они меня уже давно обогнали, — убийцы не занимали в моих мыслях столько же места, сколько занимали размышления о том, где и когда я смогу следующий раз поесть.
Бредя по колено в грязи, я вспоминал все те пиры, в которых принимал участие, и перед глазами вставали все те блюда, которые я когда-то не доел.
Какой же я тогда был дурак…
Хотя на континенте помимо Брекчии существовали еще несколько не захваченных Гаррисом государств, в сознании людей территория делилась только на две части. На ту, что принадлежала Империи, и ту, что пока ей не принадлежала. По крайней мере, так рассуждали все встреченные мною люди по эту сторону границы.
По большому счету, это была правда. Несколько игрушечных королевств, чуть больших, чем Тирен, не могли противостоять Империи, и единственным серьезным препятствием для Гарриса являлась Брекчия.
Туда я и шел, на самом деле весьма слабо представляя, что буду делать, когда дойду.
Номинально Брекчией правит королевская династия, связанная с монархами Тирена узами дружбы, далекого родства и несколькими древними договорами, на которые смело можно начихать.
Даже если мне удастся какими-то правдами и неправдами пробиться на аудиенцию к королю, что, учитывая мой внешний облик и отсутствие каких бы то ни было доказательств моего происхождения, кроме моего слова, несколько проблематично… Даже если король поверит моей истории, что он может для меня сделать? Да и захочет ли он делать для меня хоть что-либо?
У него на носу война. Его должны мало волновать вопросы наследования в столь далеком от него Тирене и древние, поросшие мхом пакты.
Но на самом деле дела обстоят еще хуже, ибо фактически Брекчией правит Церковь Шести, с которой у королевской династии Тирена нет ни дружбы, ни даже далекого родства и никаких договоров. И если короля вопросы наследования в столь далеком Тирене волнуют мало, кардиналов из Церкви Шести они не волнуют вовсе.
У всех нас есть нечто, что нас объединяет, а именно — общий враг. Гаррис.
Говорят, что враг вашего врага — ваш друг. Не знаю, насколько это утверждение справедливо, если ваша дружба ничем не выгодна врагам вашего врага. За моей спиной не было могучей армии, не было даже самого малочисленного войска, у меня не было денег, чтобы купить хотя бы завалящий отряд наемников, у меня не было ничего, кроме проблем. И я опасался, что мои проблемы останутся только моими проблемами.
Черт побери.
Я постарался отрешиться от мрачных раздумий и попробовать мыслить конструктивно.
У короля еще осталась какая-то власть. Должна была остаться, иначе никакого короля в Брекчии уже бы не было, даже номинально. Допустим, мне удалось пробиться к нему на прием. Допустим, он выказал желание мне помочь.
Что он может для меня сделать? Чего мне у него просить-то?
И тут мрачные раздумья навалились на меня с новой силой.
Короли издревле оказывали друг другу поддержку тремя способами: военной силой, золотом или заключением политического союза, при одном известии о котором возможные недоброжелатели сразу резко меняли свои планы. Обычно такие союзы подтверждаются бракосочетанием монарших детей.
Рыцари мне были не нужны. Достаточно неплохо разбираясь в теории военного дела, я не мог представить себе армию, способную вернуть мне положенный по закону трон. Выбить Гарриса из Тирена — дело очень и очень непростое, которое осложняется тем фактом, что до Тирена этой армии придется прорубаться сквозь половину имперских территорий. Вся армия Брекчии — а всю армию мне не предоставят далее при самом благоприятном раскладе — на такое не способна.
У Людвига Шестого, короля Брекчии, есть две дочери на выданье. Но, во-первых, я не представляю, зачем одной из них нужен муж, не имеющий ничего, кроме титула короля в изгнании, а во-вторых, мне от этого брака тоже никакой выгоды.
Вот денег я бы взял. Деньги никогда не помешают, и если они не способны решить главную проблему, то от кучи проблем помельче они меня избавят. С другой же стороны, мелкие проблемы перестанут меня волновать, если я не смогу решить главную.
А главная проблема сводилась к довольно банальному и древнему как сам мир противостоянию: я или он.
Пока по всем параметрам выходило, что он.
Потому как у меня не было ничего, с чем бы я мог стоять против Гарриса.
У него была армия. Да что там армия, у него была Империя, половина мира стояла за его спиной. У него был четырехлетний опыт побед. И у него была его магия.
С ведомыми ему одному целями, он зачем-то облегчил мне задачу. Он говорил о поединке один на один, что сразу сбрасывает со счетов его армию, его Империю и половину мира.
А вот магия останется.
Пример Белого Рыцаря наглядно показал мне, и не только мне одному, что холодной стали Гаррис и его магия не боятся.
Старая поговорка гласила: чтобы убить колдуна, нужен другой колдун. В интерпретации Церкви Шести, чтобы убить колдуна, нужен отряд крепких инквизиторов и охапка хвороста. Но что-то, вполне может статься, что это был здравый смысл, подсказывало мне, что у меня сжечь Гарриса не получится.
Самостоятельно научиться магии за отведенное мне время я не успею, даже если у меня обнаружится великий талант к этому искусству, что сомнительно.
Выходит, мне нужна какая-нибудь волшебная штуковина, магия которой окажется сильнее, чем магия Гарриса.
Теоретически это просто. Древние баллады о рыцарях и их великих подвигах гласят о том, что волшебные мечи, разящие врагов направо и налево, волшебные щиты, способные отразить любой удар, и доспехи, наделяющие своего обладателя несвойственной ему доселе мощью, валяются в нашем мире чуть ли не на каждом шагу.
В балладах вообще все просто. Стоит только возникнуть проблеме, как благородный рыцарь отправляется к мудрому волшебнику, и тот вручает рыцарю волшебный предмет, способный эту проблему решить. Или, в худшем случае, сообщает, где рыцарь может этот предмет взять, и дает в дорогу парочку мудрых советов и менее волшебных предметов, которые, вне всякого сомнения, очень пригодятся рыцарю по дороге.
В другом варианте рыцарь, отправляющийся в поход на врага, может оказать незначительную услугу какому-нибудь постороннему человеку — например, помочь старушке дотащить вязанку хвороста до ее избушки, где и выясняется, что никакая она не старушка, а могучая волшебница, и вот тебе, рыцарь, за твою доброту и отзывчивость меч-кладенец, не знающий устали конь и скатерть-самобранка на тот случай, если ты проголодаешься. При этом совершенно непонятно, зачем такой леди вообще нужен хворост и почему она до сих пор живет в лесу.
В жизни эти приемы не работают. За все время моего путешествия мне не встретилась ни одна старушка с вязанкой хвороста. Или я не в тех местах хожу, или рассказы О грузоподъемности старушек сильно преувеличены. Кстати, мне сложно представить старушку, тащащую хворост по тракту и готовую попросить о помощи какого-то бродягу, грязного и вонючего. Вот был бы я рыцарем…
И меня прирезали бы на второй день странствия, чтобы заполучить коня и доспехи.
Хват был прав. Бродяги вызывают меньше всего интереса у прохожих. Точнее, они вообще никакого интереса у прохожих не вызывают. С рыцарем бы такая история не прокатила.
Мне вообще кажется, что эпоха рыцарей проходит. Чудовищ, с которыми они боролись на заре возникновения рыцарства, почти не осталось, а армии одиночка, как бы хорошо он ни был вооружен, противостоять не способен. И даже толпа хорошо вооруженных одиночек тоже не способна.
До недавнего времени каждый правитель содержал при себе придворного мага. Нельзя сказать, что в их наличии часто возникала необходимость, но такова была традиция. Гы король? У тебя есть двор? Должен быть и придворный маг. В числе всего прочего.
В таком случае я мог бы рассчитывать на совет и поддержку со стороны придворного мага короля Людвига. Хотя должность эта чаще всего являлась синекурой, обычно ее занимали весьма могущественные волшебники, ибо конкуренция в области придворной магии всегда была довольно сильна.
Однако теперь и эта ситуация изменилась. Такие разные люди, как Гаррис и Церковь Шести, ненавидя друг друга всеми фибрами души (хотя Церковь Шести и отрицала наличие души у Гарриса), имели одинаковые взгляды на проблему волшебников. А именно они считали, что волшебники должны быть уничтожены, и, каждый со своей стороны, прикладывали к этому все усилия.
Поэтому я сомневался, что поблизости от короля Людвига до сих пор обретается могущественный придворный чародей.
Тем не менее я продолжал двигаться в сторону Брекчии, хотя ничего хорошего меня там вроде бы и не ожидало. А просто больше идти мне было некуда.
— Эй, ты! — Трактирщик ткнул пальцем в мою сторону, несмотря на то что я стоял у стойки один и даже без указующего перста было понятно, что разговаривает он именно со мной. Двое забулдыг, сидевших в углу, не обратили бы на него внимания, даже если бы посреди трактира разверзлась земля, а к офицеру со знаками различия имперской армии он бы так обращаться просто не посмел. — Проваливай отсюда.
— У меня есть деньги, — сказал я.
— Обобрал кого-то, что ли? — трактирщик скривил презрительную гримасу. — В любом случае здесь тебя не обслужат. У меня приличное заведение, и такие, как ты, одним своим видом портят аппетит другим посетителям.
Я с сомнением оглядел почти пустой зал. Личности н углу исключительно пили, так что испортить аппетит им было решительно невозможно. Офицер сидел спиной ко мне, так что я могу испортить ему аппетит своим видом только в том случае, если у него есть глаза на затылке.
Тем не менее спорить с трактирщиком не имело смысла. Тем более на его территории.
— Можешь постучать в заднюю дверь, — смилостивился трактирщик. — Повара дадут тебе что-нибудь…
Я развернулся с намерением подойти к задней двери, когда он снова меня окликнул.
— С тебя три медяка, — сообщил он.
— Но я еще ничего не съел…
— Деньги вперед. Понятно.
Таких, как я, не обслуживают в общем зале, и с таких. как я, принято брать деньги вперед. Пока я обходил сие гостеприимное заведение и стучал в заднюю дверь, я думал, насколько все относительно. Раньше самого представительного посетителя этой таверны не подпустили бы к месту, в котором я ем, на расстояние трех полетов стрелы. Теперь же я своим видом порчу им аппетит.
Что ж, ты по-другому смотришь на социальное неравенство, когда стоишь на самом верху этой лестницы.
Трактирщик оказался порядочным человеком. За три медяка мне налили миску горячего супа и выдали краюху не слишком черствого хлеба. А ведь могли и просто прогнать, получив деньги…
Вдобавок сердобольная повариха пустила меня поесть на кухню, в тепло. И дважды наливала добавки в пустеющую миску, постоянно причитая себе под нос что-то вроде фразы: «Такой молодой — и такой худенький. А что поделать, война».
После еды мне больше всего хотелось спать и меньше всего хотелось тащиться на улицу и искать место для ночлега в лесу. Но спать на кухне меня все равно никто бы не оставил…
Когда я вышел наружу, имперский офицер подтягивал подпругу седла на своем скакуне.
— Сколько лет? — спросил офицер, не отрываясь от своего занятия и даже не повернув головы в мою сторону.
— Семнадцать, — сказал я.
— Бродяжничаешь? 
— Да.
— А где дом?
— Сожгли, — сказал я, не вдаваясь в подробности и не слишком покривив душой. Моего прежнего дома, такого, каким я его помнил, уже не существовало.
— Мы? — поинтересовался офицер.
Я буркнул что-то невразумительное. А что поделать, война.
— Шрам на лице с тех же времен? 
-Да.
— Пойдешь ко мне в денщики? — спросил он.
— Нет.
— Уверен?
— Вполне.
— Понимаю. — Офицер закончил возиться с седлом и окинул меня взглядом. — Ты ведь не просто бродяжничаешь, да? Ты куда-то идешь.
— К родственникам. — Неужели по внешнему виду человека можно определить, просто ли он бродяжничает или куда-то идет? И если да, то каким образом? Что я опять делаю не так?
— Где живут родственники?
— В Брекчии, — сказал я.
— Это тебе еще долго идти.
— Знаю.
— Надеюсь, ты понимаешь, что если твои родственники живут в Брекчии, то есть возможность, что твой дом сожгут еще раз, — сказал офицер. — Потому что имперское войско тоже идет в ту сторону.
Я промолчал. Это заявление и не требовало ответа.
— Все еще уверен, что не хочешь стать моим денщиком? — спросил офицер. — По крайней мере, у тебя будет еда и крыша над головой. Пусть даже крыша палатки.
— Нет, спасибо, — сказал я.
— Как знаешь, — он вскочил в седло, швырнул мне что-то под ноги и ускакал, разбрызгивая грязь из-под копыт своего скакуна.
Я наклонился, шаря пальцами в придорожной грязи, и обнаружил, что офицер кинул мне кошелек.
В кошельке оказалась горсть серебряных монет.
Если когда-нибудь о моем странствии сложат балладу, это наверняка будет самая скучная баллада всех времен и народов.
Он шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел.
И шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел, и шел.
Неизвестно куда и неизвестно зачем. И не совершал попути никаких подвигов. Потому как ночлег под открытым небом и ужин, состоящий из воды и черствого хлеба, хоть и являются событиями, из ряда вон выходящими для лютей моего круга, но по большому счету за подвиг сойти никак не могут.
Три дня спустя я совершил еще один подвиг в понимании ни людей моего круга, а именно — помылся в общественной бане небольшого городка, попавшегося мне на пути. А поскольку я впервые за долгое время оказался чистым, мне жутко не хотелось напяливать на себя мои прежние, грязные и провонявшие потом лохмотья. По счастью, рядом с баней находилась небольшая лавочка, где всего за одну серебряную монету я приобрел комплект бывшей в употреблении, но чисто выстиранной одежды. Забирая плату, торговец одарил меня подозрительным взглядом, по ничего не сказал. Владельцы таких лавочек вообще не склонны задавать своим покупателям лишних вопросов.
Поскольку после гигиенических процедур и смены одежды мой социальный статус немного повысился и из бродяги я превратился в сына какого-нибудь не зажиточного, но вполне крепкого крестьянина или в молодого, подающего надежды подмастерья, я потратил еще одну серебряную монету на ужин в трактире и комнату в гостинице. И хотя без подозрительных взглядов не обошлось и на сей раз, накал подозрительности в них был уже куда меньше.
Это из-за шрама, понял я. Из-за этого чертового шрама даже в своем привычном камзоле я буду обращать на себя внимание и привлекать настороженные взгляды.
Утром, после сытного завтрака, стоимость которого входила в оплату за комнату, настроение мое улучшилось до такой степени, что я позволил себе билет на дилижанс, отправляющийся до соседнего городка. В конце концов, раз уж мой поход не похож на героические странствия, я могу позволить себе хоть немного комфорта.

ИНТЕРМЕДИЯ

Полковника Престона можно было назвать начальником тайной полиции Империи. Эта полиция была настолько тайной, что о существовании ее знали только два человека — сам полковник и Гаррис Черный Ураган.
Полковник Престон анализировал рапорты и отчеты, поставляемые со всех концов Империи и извне, на основании чего составлял собственные доклады императору. Помимо того, он обладал полномочиями использовать в своих операциях почти любое воинское подразделение Империи, и сами солдаты зачастую не догадывались, что работают на тайную полицию и кто отдает им приказы.
Даже разведка не подозревала, что доступ к ее отчетам имеет кто-то еще. Полковник Престон был невидимым пауком в центре невидимой паутины, опутавшей весь Срединный континент. Отдельные нити этой паутины тянулись и за пределы материка.
Само собой, Гаррис полковнику Престону не доверял. Но он считал, что в случае возникновения проблем с тайной полицией ликвидировать одного человека гораздо проще, нежели бороться с целой организацией.
— В Тхай-Кае изобрели порох, — доложил полковник Престон.
— Видимо, это открытие уже назрело, — сказал Гаррис. — Мы не можем до бесконечности сдерживать технический прогресс. Жаль только, что быстрее всего развиваются те области наук, которые напрямую связаны с убийством людей.
— Порох может быть очень полезным в военном деле, — заметил полковник Престон.
— Об этом я и говорю, — вздохнул Гаррис. — Как благородные Фанги отреагировали на изобретение?
— Попытались его засекретить, но думают о способах практического применения.
— Я уже подумал, — сказал Гаррис. — И способы эти у меня особой симпатии не вызывают. Здесь все зависит от количества пороха. Мы взорвем дом, наши враги взорвут крепость, мы взорвем город… Боюсь, что со временем мы можем докатиться до разрушения континентов. А их всего два, между прочим.
— Но мы ничего не можем предпринять, — сказал полковник Престон. — У нас нет агентов влияния на Утреннем континенте.
— Совсем нет? — удивился Гаррис.
— Такого уровня, чтобы повлиять на решение самих Фангов, — уточнил полковник.
— А как там ситуация в целом? — спросил Гаррис. — Что Фанги о нас думают?
— Мы им пока неинтересны. Другой континент, Брекчия в качестве буфера, отсутствие у Империи военного флота… Они считают, что пока им нечего опасаться.
— Будут ли они продолжать так думать, когда мы возьмем Брекчию?
— Сложно предугадать, сир. Тхай-Кай меньше Срединного континента, но у него могучая армия. И флот, который может ее сюда доставить. Не всю, конечно, но даже половина армии Фангов — это больше, чем есть у пас сейчас. А после войны с Брекчией нам явно понадобится дополнительный набор рекрутов, чтобы восполнить потери. Это тоже потребует времени… А Фанги никого не боятся.
— Это хорошо, — сказал Гаррис. — Не боятся — значит, не готовятся к нашему нападению.
— Сир, при всем моем уважении, но… — полковник Престон осекся, ожидая разрешения продолжить.
— Говорите.
— Если мы хотим вторгнуться в Тхай-Кай, наша подготовка к нападению займет куда больше времени, чем их подготовка к обороне.
— Я над этим работаю, — улыбнулся Гаррис. — Поверьте мне, строительство флота — отнюдь не единственный способ подраться с благородными Фангами.
— Волшебство, сир?
— Что-то вроде… Кстати о волшебстве, — сказал Гаррис. — Сколько волшебников вам удалось обнаружить в Ламире?
— Троих, сир.
— Трудности были?
— Нет, сир. Ничего необычного. Потеряли несколько человек во втором случае, но крупных проблем не возникло.
— Хорошо, — сказал Гаррис. — Полковник, мне крайне интересно, что происходит на Утреннем континенте. Ваш источник может посылать доклады почаще? Или это слишком рискованно, и мы можем его потерять?
— Я постараюсь выполнить ваше пожелание, сир. Но…
— У моей разведки такого источника вообще нет, — заметил Гаррис.
— Они слишком грубо работают, сир. Тхай-Кай — дело тонкое. Спешки не любит.
— Надо сказать, что когда Фангов прижимают к стенке, они реагируют очень быстро, — заметил Гаррис. — В этом тхайцы ничем не отличаются от людей Срединного континента.
— Кстати, о Срединном континенте, сир… Недавно я услышал очень любопытные слухи, связанные с Тиреном.
— Меня начинают утомлять ваши театральные паузы, — сказал Гаррис. — Если вам есть что сказать, говорите по существу.
— Речь идет о принце Джейме. По материку прошел слух, что вы отправили его в изгнание.
— Отправил. И что?
— Вы уверены, что не совершили ошибки, сир?
— А вы думаете, совершил? — холодно спросил Гаррис.
— Я допускаю такую возможность, — дипломатично ответил полковник Престон. — Уже сейчас фигура Джейме окутана романтическим ореолом. Принц, лишенный наследства, сын убитого вашими солдатами короля… Народ очень неадекватно реагирует на такие истории, сир. Некоторые начинают вспоминать старые сказки…
— Я в сказки не верю, — сказал Гаррис.
— Я тоже. Однако крестьяне верят. Существует также еще один нюанс… куда более неприятный. Солдаты вашей армии говорят, что в отношении принца Джейме вы проявили непозволительную мягкость.
— Непозволительную? Прямо так и говорят? — удивился Гаррис.
— Общий смысл их высказываний именно таков..
— Если вы вдруг встретите таких солдат, можете им рассказать о моем единоличном праве решать, что мне позволительно, а что — нет, — сказал Гаррис. — В конце концов, император я или нет?
— Сир…
— Возвращаясь к проблемам Утреннего континента, — сказал Гаррис, давая понять, что обсуждать вопрос о Джейме он дальше не собирается. — Скажите, существует ли в Запретном Городе политическая группировка, пусть даже немногочисленная, которая рассматривает Срединный континент в качестве новых земель для завоевания? Учитывая их проблемы перенаселения, истощения плодородных земель и все такое?
— Они еще не до конца освоили южную часть материка, — осторожно сказал полковник Престон. — Сейчас Фанги готовят большую военную экспедицию на Юг…
— Южная часть их материка — это сплошные непролазные джунгли, населенные дикарями и мифическими чудовищами, которых здесь наши предки давно уже выбил и, — заметил Гаррис. — Эти джунгли нельзя захватить, их можно только выжечь. В каждой такой вылазке Фанги теряют тысячи людей.
— Они упрямо продвигаются на Юг последние пять веков, — сказал полковник Престон.
— Упрямо, но медленно, — сказал Гаррис. — Это мне известно. Тем не менее вы так и не ответили на мой вопрос.
— Ли Фанг, младший брат владыки, позволял себе пару высказываний о том, что проще было бы вторгнуться на Срединный континент, чем вести бесконечную войну с джунглями на юге. Но его слова были услышаны только немногочисленной группой его сторонников.
— Забавно, — сказал Гаррис. — А Ли Фанг, насколько мне известно, командует военным флотом Великих Фангов?
— Де-юре всеми военными соединениями командует сам владыка. Но де-факто вы правы. Вы опасаетесь вторжения с Утреннего материка, сир?
— А вы считаете, что мне стоит его опасаться?
— К подобному сейчас нет никаких предпосылок, сир. Великие Фанги не рассматривают возможность экспансии всерьез.
Полковник Престон мог понять озабоченность императора.
По большому счету, у Гарриса уже не осталось конкурентов на Срединном материке. Брекчия казалась крепким орешком, но ни у кого, в том числе и у самих брекчианцев, не было и тени сомнения в исходе столкновения с армией Империи, и патриархи Церкви Шести пытались сделать хорошую мину при плохой игре, прилюдно заявляя о том, что Брекчия не только не покорится Империи, но и будет продолжать нести свою веру на весь континент.
По крайней мере, вменяемые патриархи. Таких полковник Престон насчитывал не слишком много, но все-таки они были.
Совсем другое дело — Тхай-Кай. Если он нападет…
Армия Тхай-Кая превосходила имперскую численностью в несколько раз, а уж военного опыта ей было не занимать, и, несмотря на веру в способности своего императора, полковник Престон не решился бы делать ставки на исход подобной войны.
Впрочем, Империю и Тхай-Кай до сих пор разделял океан (а пока еще и Брекчия), и возможность военного столкновения была исчезающе малой.
Что не могло не радовать полковника Престона.

ГЛАВА 8

Как я уже говорил, дуракам везет.
Если принять это утверждение как истинное, я не просто дурак, а дурак в квадрате. Или даже в кубе.
Потому что иным способом объяснить мое феноменальное везение практически невозможно. Если бы не постоянно улыбающаяся мне фортуна, то черта с два я бы забрался так далеко от родной страны и по-прежнему оставался бы жив.
Конечно, тот факт, что мою родину захватили имперские войска, мой отец убит, а сам я лишен престола и отправлен в изгнание, большой удачей не назовешь. Но вот дальше, как говорят в народе, мне просто феерически поперло.
Дальше был Хват, вытащивший меня из грязи, когда я уже успел насовсем попрощаться с этим миром.
Дальше была крестьянская пара, приютившая меня и предложившая остаться у них насовсем.
Дальше был хозяин постоялого двора, который не выдал меня имперскому убийце.
И был незнакомый имперский офицер, подаривший мне кошелек с деньгами. Там было его месячное жалованье, не иначе. Или Гаррис платит своим офицерам неприлично большое жалованье.
Любой из этих людей мог бы пройти мимо моих проблем, просто не заметить меня или заметить, но ничего не сделать. И тогда эта история развивалась бы совсем по другому пути и стала бы куда короче.
Похоже, что до сих пор на моем пути встречались исключительно хорошие люди. А ведь с тем же успехом это могли быть разбойники, способные убить человека за пapy сапог и грошовую монетку, которая завалялась у него в кармане. Но разбойники мне не встретились.
Тут мне опять повезло.
И выходит, что я дурак.
Но потом то ли я резко поумнел, то ли у фортуны мышцы лица свело от постоянной улыбки, то ли она просто решила посмотреть в другую сторону и улыбнуться кому-нибудь другому. Потому как очень скоро везти мне перестало.
Последним буферным государством между Империей и Брекчией было небольшое королевство Каринтия. Оно еще не находилось в состоянии войны с Империей, но было очевидно, что Черный Ураган вот-вот обрушится на ее границы.
По шкале от одного до десяти я оценивал шансы Каринтии выстоять перед этим ураганом как нулевые. Это был тот же Тирен, только без гор и перевалов. Гаррис мог захватить королевство при помощи одного армейского корпуса, и, судя по всему, именно так он и собирался поступить.
Его армия шла настолько неспешно, что я сумел опередить ее на пару недель. И в этом тоже заключалась часть моего невезения.
Единственным городом Каринтии, по совместительству являющимся и его столицей, был Клагенфурт. То есть по меркам моего родного Тирена и самой Каринтии это был город. По имперским же стандартам это был просто очень большой замок, окруженный несколькими маленькими деревеньками.
Невысокие, скорее символические, чем являющиеся реальным защитным сооружением, крепостные стены, пара башенок с военными орудиями на верхних площадках, обитые железом ворота… Даже рва нет.
Любой здравомыслящий человек на месте каринтийцев сдал бы город, едва разглядев на горизонте имперский авангард. И каринтийцы, вне всякого сомнения, являющиеся в большинстве своем людьми здравомыслящими, так бы и поступили, если бы не упертые кардиналы из Церкви Шести. Соседнюю Брекчию церковь контролировала полностью, да и в Каринтии ее влияние было весьма ощутимо.
Ребята не собирались отдать Гаррису даром ни одной пяди земли. Пусть даже номинально эта земля им и не принадлежала.
Согласно многовековым традициям, городские ворота закрывались на закате, и все, кто не успел войти в город до темноты, вынуждены были коротать ночь за его пределами.
Я успел в последнюю минуту, и, с точки зрения долговременной перспективы, это вышло мне боком. Как выяснилось уже очень скоро, вне города мне было бы куда безопаснее.
Последнее время постоянно шли дожди, и город просто утопал в грязи.
В общем-то, его и городом-то назвали по какому-то недоразумению. Большая деревня — вот определение, которое подошло бы Клагенфурту куда больше.
Три или четыре улицы, невысокие одноэтажные домики, тесная площадь, по выходным наверняка превращающаяся в рынок, несколько питейных заведений и пара постоялых дворов. И небольшая крепость правителя посреди всего этого. Вот, собственно говоря, и все, что представлял собой славный город Клагенфурт.
Из питейных заведений доносилась громкая музыка и не менее громкие ругательства. По улицам, утопая в грязи по щиколотку, разгуливали группы солдат в мундирах королевской армии. Мирное население старалось уступать им дорогу и, насколько я успел заметить, предпочитало не выходить на улицу без крайней необходимости.
Темнело.
Я брел вдоль серых в сумерках домов и прикидывал, попытаться ли сразу снять комнату в какой-нибудь гостинице или сначала поужинать, а уже потом озаботиться проблемами ночлега.
Денег осталось не так уж много, хотя я и экономил, как мог. Но спать на улице, найдя убежище под каким-нибудь навесом или на сеновале, было бы не слишком благоразумно. Вряд ли преступный элемент обратит на меня внимание, а вот стражники вполне могут упечь за решетку по обвинению в бродяжничестве.
И насколько я успел узнать городские порядки, с улицы лучше всего было убраться до наступления темноты.
Едва я додумал до конца сию оптимистическую мысль, как мой взгляд наткнулся на вывеску заведения, которое позиционировало себя как тихий семейный ресторанчик. И действительно, из его недр не доносилось обычных для этого времени суток пьяных песен и веселой ругани, что уже являлось показателем благопристойности сего заведения. Зато из открытого окна кухни по улице распространялись аппетитные запахи, от которых мой рот сам по себе наполнился слюной, желудок заурчал в предвкушении пиршества, а ноги понесли меня прямиком к парадному входу.
Я уже протягивал руку к двери, когда она распахнулась, и я столкнулся с каким-то типом прямо на пороге ресторанчика.
— Разуй глаза, — буркнул он, кладя руку мне на плечо с намерением просто отодвинуть с дороги и пойти дальше. И тут я поднял глаза на его лицо, и наши взгляды пересеклись.
Я сразу узнал его. Было всего четыре человека, лица которых чаще всего возникали перед моим мысленным взором. Как выяснилось, ему тоже потребовалось не слишком много времени, чтобы определить, с кем он совершенно случайно столкнулся после сытного ужина.
— Ты? — прошипел Нил, один из убийц, посланных Гаррисом по моим следам.
Я думаю, Нила подвело то, что он был больше солдатом, нежели убийцей. И в той ситуации, когда убийца потянулся бы к кинжалу, он схватился за меч.
А мы стояли слишком близко друг к другу, чтобы он мог быстро своим мечом воспользоваться. Потому как для использования меча обычно требуется чуть-чуть больше пространства, чем было в его распоряжении в тот момент.
Я сунул правую руку в карман, нащупывая нож и отчетливо понимая, что выхватить его могу и не успеть. Лезвие меча Нила уже наполовину показалось из ножен, и он сделал полшага назад, дабы обеспечить себе место для замаха.
Действуя скорее инстинктивно, чем обдуманно, я шагнул ему навстречу, сокращая дистанцию, и ударил ножом в живот. Прямо через куртку, не вытаскивая ножа из кармана.
Зрачки Нила расширились от удивления. Он таки сумел вытащить меч из ножен, когда я второй раз ударил его ножом, стараясь попасть чуть выше.
Нил выронил меч и начал падать назад. К сожалению, левой рукой он таки успел схватить меня за шиворот, и мы имеете ввалились в обеденный зал. Нил рухнул на спину, а я упал на него сверху, чувствуя, как нож еще глубже погружается в его тело, а моя собственная одежда пропитывается чужой кровью.
В зале кто-то закричал. Под эти крики и шум отодвигаемых стульев я пытался вырваться из хватки имперского убийцы, но она оказалась поистине мертвой.
— Глупо… — выдохнул Нил мне в лицо, и глаза его начали стекленеть.
Я рванулся изо всех сил, услышав треск рвущегося ворота, и вожделенная свобода показалась мне уже почти обретенной. Оставалось только вскочить на ноги и броситься вниз по улице, надеясь скрыться в какой-нибудь темной подворотне, где я мог бы обдумать свою дальнейшую стратегию…
Мощный удар сапогом по ребрам окончательно освободил меня от хватки Нила, однако отбросил в сторону от двери, за которой была свобода. Задохнувшись от боли, я все же постарался встать на ноги, но не успел.
Следующий удар пришелся в лицо, и я потерял сознание.
Первым, что я почувствовал, придя в себя, была боль.
Если вас никогда не вырубали ударом сапога в лицо, то вы вряд ли способны понять мои ощущения. Голова словно раскалывалась на части, а внутри нее пульсировал огненный шар. На фоне этого ощущения меркли и ноющие после удара того же сапога ребра, и связанные сзади запястья. Открывать глаза не хотелось, потому что я догадывался, что ничего хорошего не увижу.
Кончиком языка я осторожно пересчитал зубы. Вроде бы все они оказались на месте, хотя верхний правый резец подозрительно шатался.
Сквозь окутавшую голову пелену слабо доносились чьи-то голоса и звон посуды.
Я открыл глаза и обнаружил, что все еще нахожусь в обеденном зале ресторанчика, в котором я так неудачно пытался поужинать. Рядом со мной, буквально в паре шагов, лежал труп Нила, а чуть дальше стоял здоровенный мужик в форме городского стражника. Интересно, это я так долго был без сознания или стражники Каринтии славятся своей оперативностью?
— Кажись, очухался, — второй стражник склонился надо мной. — Это хорошо, а то не хотелось бы его на себе тащить. А раз очухался, значит, сам пойдет.
— А тело? — рядом со вторым стражником обнаружился человек в когда-то белом, а ныне сероватом и заляпанном пятнами фартуке. Очевидно, владелец злополучного заведения. — Тело заберете?
— За телом пришлю кого-нибудь с телегой, — сказал стражник.
— И когда это будет? — вопросил владелец. — К утру? Мертвые тела не привлекают клиентов, знаете ли. Аппетита от их вида точно не прибавляется.
— В твоем заведении произошло убийство, — сказал стражник. — Тебе еще повезло, что мы тут ужинали, а то бы неизвестно, чем все закончилось.
Так вот откуда они тут взялись. Они тут ужинали. Видимо, и сапог, прошедшийся по моему телу, принадлежал кому-то из них. Что ж, если уж не везет, так не везет по полной программе. Настала пора расплачиваться за череду недавних удач.
— Я вам, конечно, благодарен за то, что вы обезвредили убийцу, — сказал владелец ресторана. — И вы можете не платить за сегодняшний ужин, но… Все же мне бы хотелось, чтобы вы что-нибудь сделали с этим трупом.
— В твоем заведении произошло убийство, — повторил стражник. Похоже, ему просто нравилась эта фраза. Наверное, убийства в Клагенфурте случаются не каждый день, и возможность произнести такие слова предоставляется ему не так часто, как хотелось бы. — Тебе придется с этим смириться. Закроешься сегодня пораньше, и все дела.
— Пораньше? — возмутился владелец. — Да основной наплыв клиентов начнется только через пару часов! Я сегодня еще ничего не заработал…
— Это не наши проблемы, — сказал другой стражник. — Мы пришлем кого-нибудь за телом. А теперь нам надо доставить задержанного куда следует.
Меня ткнули носком сапога. На этот раз исключительно для проформы, дав мне понять, что пора подниматься на ноги.
Из лежачего положения, да еще со связанными за спиной руками и кружащейся головой это было не так уж легко. Немного поворочавшись, я с трудом поднялся на колени, когда потерявший терпение стражник одним рывком поставил меня на ноги. При этом едва не вырвав мне руки из суставов.
В тюрьме страшно воняло.
Казалось бы, за время моего пешего путешествия мой аристократический нос должен был привыкнуть к любым запахам, да и сам я источал отнюдь не аромат свежесрезанных роз, но по сравнению с запахом тюрьмы все предыдущие впечатления меркли.
Это был настоящий смрад, в котором смешивались запахи нечистот, пота, подгоревшей еды, а также чего-то гниющего и тухлого.
Так должно пахнуть в аду. По крайней мере, как я это себе представляю.
У нас в Тирене была тюрьма, и я как-то раз посетил ее в просветительских целях. Там это был просто подвал, может быть, немного сырой, но с местным ужасом нашу тюрьму никак нельзя было сравнивать.
Камера, в которую меня поместили, по тиренским меркам была рассчитана на одного человека, максимум — на двух. Здесь же нас было четверо.
На мое прибытие другие узники никак не отреагировали. Только здоровяк, сидевший у окна и созерцавший грязный пол, на мгновение поднял голову, скользнул по мне безразличным взглядом и вновь вернулся к прежнему занятию.
На уроках этикета, которые мне преподавали в Весеннем дворце, никогда не обсуждались нормы поведения в тюрьме, по крайней мере, в такой тюрьме, и я решил восполнить этот досадный пробел в знаниях по ходу дела. Стараясь производить как можно меньше шума, я уселся на свободный тюфяк, из-под которого тут же выскользнули две испуганные крысы, и попытался по возможности дистанцироваться от своих сокамерников и от дыры, служившей туалетом.
Потом я принялся рассматривать товарищей по несчастью, благо лунного света, пробивающегося внутрь через небольшое зарешеченное окно, для этого было вполне достаточно.
Здоровяк, которого так интересовал пол — крепкий и очень высокий, что было видно, даже когда он сидел, с мозолистыми, мускулистыми руками и лицом, не отягощенным следами интеллекта, — был похож на крестьянина. Впрочем, с тем же успехом он мог оказаться ремесленником или разбойником. Во-первых, внешность обманчива, а во-вторых, лихие времена могут толкнуть на кривую дорожку и вполне добропорядочных граждан. В глазах его поселились уныние и тоска.
Вторым был парень в потрепанной городской одежде на вид примерно моего возраста. С ним явно что-то было не в порядке. Он сидел, обхватив руками колени, раскачивался из стороны в сторону и периодически издавал какой-то то ли всхлип, то ли стон.
Третьим обитателем камеры был труп. Завернутый в грязные лохмотья, он лежал в самом дальнем от меня углу лицом к стене. За все то время, что я за ним наблюдал, он ни разу не пошевелился, и мне показалось, что он даже и не дышит, что для трупа неудивительно. Не знаю, чем руководствовались тюремщики, решившие оставить в камере мертвое тело…
Решив, что на сегодня с меня наблюдений достаточно, я лег на тюфяк, постаравшись принять как можно более комфортное положение. Дело оказалось весьма затруднительным. Головная боль немного отпустила, но только для того, чтобы я мог острее почувствовать боль в боку. Наверное, чертовы стражники мне таки сломали пару ребер.
И тут здоровяк решил со мной поговорить.
— С допроса? — спросил он.
— Нет.
— У тебя все лицо в крови.
— Знаю.
Кровь уже засохла и превратилась в жесткую корку, и сие ощущение мне было решительно неприятно. Но трогать лицо руками было больно. Я и не трогал.
— За что тебя взяли? — спросил здоровяк. — Бродяжничество?
Рассудив, что в таком состоянии я все равно не засну, я снова сел, привалившись спиной к холодной тюремной стене.
— Убийство, — сказал я.
— Понятно, — на лице здоровяка не отразилось и тени удивления. — Твои друзья успели убежать или их тоже убили?
— Я был один.
— И кого ты уложил?
— Одного парня. Это была самооборона.
— Так это он на тебя напал?
— Вроде того.
Здоровяк пожал плечами, давая понять, что и не такое возможно в этом странном мире. Наверное, я не очень похож на типа, способного кого-то убить. Учитывая, что в будущем мне предстоит бросить вызов на смертный бой самому опасному человеку в нашем мире, это не очень радостная новость. Хотя о будущем бое с Гаррисом можно уже не беспокоиться. Вряд ли у меня осталось так много этого самого будущего.
— Я Густав, — сказал здоровяк.
— Джим, — представился я. — А тебя за что?
— Конокрадство. Пытался увести коня с постоялого двора. Беда в том, что хозяин коняги вошел в конюшню очень не вовремя. А там и конюхи подоспели…
— Понятно, — сказал я, лишь бы что-то сказать для поддержания беседы. — А этот парень… — я кивнул в сторону всхлипывающего доходяги, и голова отозвалась на это движение новым приступом боли. — С ним все нормально?
— Вряд ли, — сказал Густав. — Его сожгут на рассвете.
Он сказал это бесстрастным, лишенным всяческих интонаций голосом. Словно речь шла не о человеческой смерти, а о чем-то совершенно обыденном, что случается каждый день. Меня же это известие шокировало. Наверное, потому что в тот момент я осознал, что в одно прекрасное утро и сам могу оказаться на месте этого бедняги.
— За что? — только и смог спросить я.
— По подозрению в хранении колдовских книг.
— Так он волшебник?
— Нет, — сказал Густав. — Его подозревают в том, что он хранил колдовские книги. Если бы его подозревали в том, что он волшебник, ему бы переломали ноги, отрубили бы пальцы на руках и вырвали язык, чтобы он ничего не мог наколдовать. А так его просто сожгут.
Странное дело.
Я видел, как Гаррис убил Белого Рыцаря. Всего около часа назад я и сам отправил человека на тот свет. Но вид молодого парня, приговоренного к жестокой казни на рассвете, обреченного на смерть и знающего об этом, поверг меня в неописуемый ужас.
Наверное, это было особенно страшно из-за неотвратимости события. Ожидание смерти хуже самой смерти, как говорят.
Белый Рыцарь погиб в бою. Нил тоже. Они сражались, действовали, и у них были шансы победить, пусть в случае с Белым Рыцарем эти шансы оказались призрачными. Но все же они были.
Здесь и сейчас для этого парня не было никаких шансов.
И тут меня посетила подленькая мысль.
Этот парень имеет отношение к волшебству. А мне нужен волшебник.
Какие шансы, что я подберусь на столь же близкое расстояние к кому-то еще, кто тоже имеет отношение к волшебству? Учитывая, что я сижу в тюрьме, шансы не очень большие.
Конечно, парня сожгут на рассвете, и ему нет ровным счетом никакого дела до моих проблем, но ведь можно же попробовать. А вдруг…
Вдруг он сможет подсказать мне что-то, способное помочь мне с моей проблемой… Или хотя бы расскажет, как можно найти настоящего волшебника.
— Ему повезло, — сказал вдруг Густав. — Во время допросов он чокнулся. Сейчас он даже не осознает, что с ним происходит.
Да? А чего ж тогда он всхлипывает? Или просто чувствует приближение смерти, пусть не рассудком, но на каком-то другом уровне…
— Давно? — спросил я. Это был бестактный вопрос, и я презирал себя за него, но не спросить все равно не мог.
— Кто знает, — сказал Густав. — Он и раньше-то был не слишком разговорчив. А последнюю неделю провел вот в этой позе. Даже не ест почти ничего. Только пьет воду и скулит.
Пожалуй, нет никаких шансов на то, что он мне поможет. Что ж, зато я не буду чувствовать себя последним негодяем, доставая своими вопросами приговоренного к смерти.
— Как его зва… зовут? — спросил я.
— Кларенс вроде бы, — сказал Густав. — Впрочем, я в этом не уверен.
С этими словами здоровяк растянулся на своем тюфяке и повернулся к стене.
— Ты задаешь слишком много вопросов, парень. — Я далеко не сразу сообразил, что голос доносился из того угла, где лежал труп. — Лучше подумай над тем, что ты будешь говорить, когда местные инквизиторы начнут задавать вопросы тебе самому.
Мне хотелось уточнить, что конкретно он имел в виду, однако тон его замечания ясно дал мне понять, что дальнейших разговоров он вести не собирается.
Что ж, Джейме, сегодня ты научился еще одной житейской мудрости. Если кто-то выглядит как труп, пахнет как труп и ведет себя как труп, это еще не значит, что он на самом деле является трупом.
Я лег на тюфяк, стараясь не вспоминать свою постель в Весеннем дворце.
Но все равно так и не смог заснуть до самого утра.
Кларенса сожгли на рассвете.
Он не сопротивлялся, когда палачи забирали его из камеры, и безропотно пошел вместе с ними. Место для казни находилось во внутреннем дворе тюрьмы, и спустя полчаса после ухода Кларенса наших ушей достиг дикий, исполненный боли и агонии крик, вырвавшийся из его глотки, когда огонь начал пожирать его тело. А потом еще и ветер изменился…
Запах горящих сырых дров и жареного мяса еще долго не выветривался из нашей камеры, забивая обычный тюремный смрад. И так же долго предсмертный крик Кларенса стоял у меня в ушах.

ИНТЕРМЕДИЯ

Из-под двери кабинета пробивалась тонкая полоска света.
Сестра Ирэн слегка приоткрыла створку и заглянула внутрь, император сидел за своим рабочим столом и изучал какие-то бумаги.
— Заходи, — сказал Гаррис. — Я скоро освобожусь. Она прошла в комнату и устроилась в кресле, стараясь не звенеть цепями. Служанки помогли ей принять ванну и переодели ее в чистую одежду. С юбкой проблем не возникло, а вот рукава блузки пришлось распарывать и сметывать заново уже на теле. Жрице даже попытались уложить волосы в какое-то подобие прически, по никто так и не озаботился, чтобы избавить ее от металлических оков. Гаррис не обращал на цепи никакого внимания, словно и не видел их, а сама сестра Ирэн пока не поднимала этот вопрос.
Император дочитал свиток, сделал пару пометок на полях, перечеркнул несколько строк, поставил на документ свою именную печать, откинулся на спинку кресла и зевнул.
— Скоро утро. Ты вообще когда-нибудь спишь? — поинтересовалась сестра Ирэн.
— Сплю, — сказал Гаррис. — Редко. Дел много. Построение Империи отнимает уйму времени, знаешь ли.
— Над какими документами работал?
— Как обычно, — сказал Гаррис. — Указы, распоряжения…
— Списки приговоренных к смерти… — подсказала она.
— И помилованных тоже.
— И многих ты сегодня помиловал?
Гаррис заглянул в последний документ, над которым он работал.
— Троих.
— А скольким подписал смертный приговор? Гаррис снова пробежался глазами по списку.
— Почти трем десяткам. Двадцать семь человек, ест быть точным.
— Кто эти люди?
— Убийцы, дезертиры, предатели. Шпионы.
— И волшебники.
— Всего двое.
— Ты казнишь волшебников, Церковь Шести казнит волшебников…
— Должно же быть у меня хоть что-то общее с врагом, — сказал Гаррис. — Но я хочу уточнить. Я казню волшебников, а церковники убивают всех, кого заподозрили в колдовстве. — И в чем разница?
— Они подозревают, — сказал Гаррис. — Я знаю точно Поэтому разница в порядках цифр.
— Ну да, — сказала сестра Ирэн. — А еще у вас разные мотивы. Инквизиторы считают, что волшебство неугодно Шести, а ты просто устраняешь конкурентов.
— Вовсе нет, — сказал Гаррис. — В моем случае все чуточку сложнее.
— Неужели?
— Сарказм не к лицу служительнице культа любви, сообщил Гаррис. — И потом, рассуди сама, какие они мне конкуренты? В мире не осталось ни единого чародея, способного на равных противостоять мне в магическом поединке.
— Тогда зачем ты это делаешь?
Гаррис набил трубку. Огонек пламени, вырвавшийся из мизинца его левой руки, облизал табак, и мужчина выпустил к потолку клуб дыма.
— Дело вовсе не в устранении конкурентов, — сказал он. — Волшебники должны быть уничтожены, но совсем по другой причине.
— И по какой же?
— Полагаю, тебя не устроит, если я просто скажу, что их время прошло?
— Ты прав. Не устроит.
— Тем не менее это так, — сказал он. — Так уж повелось что волшебник — это человек, который стоит вне общества. Человек, ныне скрывающийся от общества и считающий, что он стоит выше него. Не признающий законов ни государственных, ни церковных. Человек вне морали, вне представлений о добре и зле. Когда-то волшебники были необходимы нашему миру. Вполне вероятно, что без них мы бы не имели того, что имеем сейчас, но теперь необходимость в их существовании отпала, и они приносят только вред. Волшебники живут, согласуясь со своими собственными принципами, бесконечно далекими от принципов неволшебников. И жизненные ценности у них слишком разные, чтобы они могли сосуществовать рядом друг с другом. Волшебники и неволшебники, я имею в виду.
— Очень интересная позиция, если вспомнить о том, что ты сам являешься чародеем.
— Как будто об этом можно забыть, — сказал Гаррис. — Вот и посмотри на меня. Я именно такой человек, которого я сейчас описал. Я не представляю добро или зло, хаос пли порядок, свет или тьму. Я действую во имя необходимости. И действую так, как я эту необходимость понимаю. Ты можешь представить, что было бы с этим миром, если бы в нем было много таких, как я?
— Неужели никак нельзя достичь равновесия?
— Равновесие — это миф, — сказал Гаррис. — Суть равновесия есть компромисс, а компромисс — это решение, которое в равной мере не устраивает обе принявшие его стороны. А сие означает, что рано или поздно, но, скорее всего, рано, равновесие будет нарушено и все начнется сначала.
— Что начнется?
— Ну, если оперировать понятными тебе терминами… — Гаррис поерзал в кресле и перекинул ногу через подлокотник. — В мировой истории периоды хаоса сменяются периодами порядка. И наоборот. Порядок рождается из хаоса, какое-то время существует, а потом все рушится и снова наступает хаос и властвует до тех пор, пока не будет построен новый порядок. Равновесие, о котором ты говоришь, — это не порядок, а лишь его иллюзия. Для того чтобы разрушить иллюзию, требуется куда меньше сил, чем для того, чтобы разрушить порядок, и хаос придет снова.
— И в чем же разница, если это и есть закон мироздания?
— Разница в продолжительности периода стабильности, — сказал Гаррис. — Что ни говори, а обычным людям куда легче живется в периоды стабильности, нежели время власти хаоса.
— Я все еще не понимаю, при чем тут волшебники.
— Мир долгое время был погружен в хаос, — сказал Гаррис. — Свирепствовали стихии, по земле бродили чудовища, да и под землей и водой их тоже хватало. Для обуздания всех этих безобразий миру нужны были маги Но теперь чудовищ уже не осталось, стихии подвластны людям, а последняя Подземная война кончилась полной победой жителей поверхности. То есть проблем, которые можно решить исключительно магическими способами, уже нет, а сами маги остались. Но, повторю еще раз, никакой необходимости в их существовании уже нет.
— И поэтому всех магов надо уничтожить?
— Да, — сказал Гаррис. — Вот так это и работает. Времена меняются, независимо от того, нравятся нам эти перемены или нет. Собственно, эпоха рыцарей тоже заканчивается. Рыцарь с магическим мечом справится с драконом, но хорошо вооруженный и организованный отряд он не остановит. Да и прогресс не стоит на месте… Взять тот же порох. За всю историю магических войн было всего несколько чародеев, способных уничтожить заклинанием целый город. А при помощи пороха это может сделать любо дурак. Собственно, только дурак и способен на такое Мир становится меньше и логичнее. При новом порядке места для магов попросту не остается.
— Тем не менее в нем остается место для тебя, не та ли?
— Я не просто маг, — сказал Гаррис. — Я император. К тому же исключение только подтверждает правило для всех остальных, неисключительных случаев.
— А почему я все еще в цепях?
— Потому что ты моя пленница, — ухмыльнулся Гаррис. — А поскольку ты являешься служительницей культа, у тебя есть сакральная сила, которую я использую для своих зловещих ритуалов. Кстати, каждую ночь я высасываю частичку твоей души. Это на всякий случай, просто чтобы ты знала.
— Кто-то на самом деле в это верит?
— Многие. Надо же людям во что-то верить, — император ухмыльнулся, но на этот раз ухмылка его была невеселой. — Раньше эти цепи оберегали тебя от моей солдатни. Теперь они оберегают нас обоих. Пока ты в цепях, ты пленница в моих апартаментах. Как только их с тебя снимут, ты обретешь статус гостьи, и кто-то может подумать, что ты значишь для меня нечто большее, чем просто материал, необходимый для зловещих ритуалов.
— Ты боишься, что меня сочтут твоим слабым местом?
— Да. И теоретически это может выйти боком нам обоим, потому как у императора не должно быть слабостей. По крайней мере, на данной стадии построения Империи и столь очевидных.
— Я не думала, что ты настолько несвободен в своих действиях.
— На самом деле у меня глубокий внутренний конфликт, — сказал Гаррис. — С одной стороны, я чародей и магия дает мне свободы больше, чем любому другому разумному существу в нашем мире. И, как чародей, я могу делать все, что мне взбредет в голову. Но с другой стороны, я правитель, а правитель не может игнорировать то, что о нем думают его подданные. И я ловлю себя на мысли, что я все больше становлюсь правителем, а не чародеем. Мне важно, чтобы люди делали то, что мне нужно, не просто потому, что я так приказал. А потому что так правильно. На одном страхе империю не построить.
— Тем не менее ты не возражаешь против того, что тебя боятся. И даже делаешь так, чтобы тебя еще больше боялись.
— Да.
— Я встречала много странных людей, но ты — самый странный из них.
— А я даже и не удивлен, — сказал Гаррис.
— Ты будешь еще сегодня работать?
— Нет, — сказал Гаррис, вытаскивая трубку изо рта. — Пойдем в спальню, моя прекрасная пленница.
— Пойдем, мой страшный повелитель.

ГЛАВА 9

У инквизитора было доброе лицо.
Слишком доброе лицо для человека, приказывающего пытать других людей и сжигать их на кострах. И даже глаза у него были добрые. Он смотрел на меня, как дедушка может смотреть на своего любимого, но непутевого внука.
Этот человек в серой рясе, небрежно поигрывающий четками в руках, пугал меня до дрожи в коленях. Пугал до такой степени, что я почти забыл о громиле с обнаженным торсом, пудовыми кулаками и здоровенными бицепсами, стоящем позади меня.
Глуповатое и испещренное шрамами лицо пыточных дел мастера не нагоняло на меня такой жути, как добрая улыбка инквизитора.
— Как тебя зовут? — спросил инквизитор.
— Джим, — сказал я.
— Ты убил человека, Джим. Я промолчал.
— Это страшное преступление. А еще это тяжкий грех. Ты понимаешь, что тебя ждут адские муки, Джим?
На это надо было как-то отреагировать, и я кивнул. Осталось только узнать, имеет ли инквизитор в виду адские муки в загробной или еще в этой жизни. Впрочем, если вспомнить, где я находился, одно другого никак не исключало.
— Ты не носишь на груди символа Шести, — сказал инквизитор. — Ты не веришь в богов?
На этот вопрос правильного ответа вообще не существовало.
Верить в Шестерых и не носить на груди их символа — грех.
Безбожие — грех.
Верить в других богов — ересь.
Как ни ответь, ничего хорошего не будет.
— Откуда ты, Джим?
— Издалека. Из Тирена, — поскольку я никогда не бывал в других странах, я решил сказать правду. Потому что если он вдруг начнет расспрашивать меня о подробностях, то мне очень трудно будет правдоподобно врать. Но он спрашивать не стал.
— Тирен… Династия Беллинджеров отказывалась принимать в столице нашу миссию, а теперь Тирен входит в состав Империи. Там много заблудших душ, — задумчиво сказал инквизитор. — Ты забрался довольно далеко от своей родины, Джим. Почему?
— Имперские солдаты сожгли мой дом и убили моих родителей. Я не хочу иметь с Империей ничего общего.
— Разумная позиция. — Я знал, что ему понравится. — Я не разделяю мнения кардинала Такриди, считающего Гарриса выкормышем самого ада, но, вне всякого сомнения, человек, назвавший себя императором, зашел Очень далеко на пути своих заблуждений. Я скорблю о его душе, но не теряю надежды ее спасти.
У служителей Церкви Шести существовала очень своеобразная концепция спасения заблудших душ. Для этого они калечили и сжигали заблудшие тела.
Инквизитор вздохнул.
— Ты знал человека, которого убил? — спросил он.
— Нет, — сказал я.
— А за что ты его убил? Я промолчал.
— Мне кажется, что ты мне лжешь, Джим, — сказал инквизитор. — При тебе нашли деньги, так что непохоже, что ты убил этого человека из-за золота. Помимо прочего, из-за золота обычно убивают на улице, где-нибудь в темноте, где этого никто не увидит, но уж никак не на входе и трактир, в котором сидят стражники. Так что этот мотив я отметаю. Самооборона? Вряд ли. Свидетели говорят, что вы столкнулись в дверях, после чего оба одновременно схватились за оружие, даже двух слов друг другу не сказав. Если вы с ним не были знакомы раньше, я не вижу в ваших действиях никакого смысла. Все это очень странно.
Видимо, сейчас он отдаст приказ пыточных дел мастеру, подумал я. И в очередной раз ошибся, ибо такового приказа не последовало.
— У тебя с собой были деньги, — сказал инквизитор. — Откуда у тебя деньги?
И тут меня прошиб холодный пот. В принципе страшно мне было и до этого, но сейчас ситуация могла превратиться из просто плохой в катастрофическую.
Потому что кошелек с монетами мне дал имперский офицер, и я совершенно не обратил внимания, были ли это монеты старого образца, имевшие хождение по всему континенту, или же их чеканили уже при Гаррисе. Если это были имперские монеты, то из убийцы я мог запросто превратиться в шпиона, что на порядок повышало вероятность пыток.
Но, видимо, серебро все-таки было не имперским, потому как у инквизитора подобных подозрений не возникло.
— Беженец из Тирена, проделавший столь долгий путь, мог раздобыть деньги только одним путем, — сказал он. — А именно украсть их. Человек, которого ты убил, тоже не местный, и мы понятия не имеем, откуда он взялся в нашем городе. Скорее всего, он приехал с той же стороны, откуда и ты. Поэтому я вижу эту ситуацию так: ты украл у него кошелек несколькими днями раньше, а потом вы случайно столкнулись, он узнал тебя, и вы схватились за оружие. Я прав?
Обвинение в воровстве, которого я не совершал, было сущим пустяком по сравнению с обвинением в убийстве, которое я совершил при свидетелях и открутиться от которого у меня не было никакой возможности. Поэтому версия инквизитора была для меня наилучшим выходом — приняв ее, он перестанет задавать вопросы, которые могли бы выявить настоящую причину нашего с Нилом столкновения.
Рассказывать же представителю Церкви Шести о том, что перед ним стоит не обычный уличный воришка, волею стечения обстоятельств ставший убийцей, а принц Джейме из страны, к которой эта самая церковь не питала никаких теплых чувств, мне совершенно не хотелось.
Но говорить я ничего не стал, боясь, что не смогу спрягать облегчение и голос выдаст мою ложь.
Я молча опустил голову, стараясь показать виновность всем своим видом.
— Я так и думал, — сказал инквизитор.
Человек, которого я первоначально принял за труп, отзывался на имя Ланс.
Когда я вернулся с допроса, они с Густавом поедали скудный арестантский завтрак — черствый хлеб и похлебку с плавающими в ней кусками картошки и еще каких-то незнакомых мне овощей; впрочем, это вполне могли быть знакомые мне овощи, доваренные до незнакомого мне состояния.
Еще одна миска с похлебкой и кусочком хлеба на краешке стояла на подоконнике. Очевидно, чтобы крысы до нее не добрались.
И она еще даже была чуть теплой.
Я принялся за еду.
— Ты быстро вернулся, — заметил Густав.
— Он всего лишь убийца, — сказал Ланс. — Убийцы большого интереса для инквизиции не представляют. Вот если бы его подозревали в занятиях магией или шпионаже в пользу Империи, допрос был бы куда дольше, и вряд ли бы обошелся без применения пыток.
При свете дня он выглядел чуть лучше. Если он и был похож на труп, то на труп совсем свежий.
Ланс был худой, невероятно грязный, а одежда его прекратилась в лохмотья еще в те времена, когда король Беллинджер сносно держался в седле и орудовал копьем на рыцарских турнирах. То есть очень и очень давно.
— Насколько стремительно местное правосудие? — поинтересовался я.
— Интересный вопрос, — сказал Ланс. — Я тут отдыхаю уже три месяца, и меня допрашивали всего-то один раз, а о суде речи вообще не идет.
— Мне тоже ничего такого не говорили, — подтвердил Густав. — В старые времена люди ждали суда годами. Некоторые до него даже не доживали.
— А Кларенс? — спросил я. — Он давно здесь сидел? Его же не могли казнить без приговора суда. Или в случае с подозреваемыми в колдовстве местные судьи действуют расторопнее?
— В случае с подозреваемыми в колдовстве судьи вообще не нужны, — сказал Ланс. — Достаточно вынесенного инквизитором вердикта. У Церкви тут широкие полномочия, знаешь ли.
Речь и манера говорить у Ланса были не как у простолюдина, а как у человека образованного, принадлежащего чуть ли не к дворянскому сословию. Хотя он мог служить оруженосцем у какого-нибудь обедневшего рыцарского рода и там поднабраться манер…
— А как тут поступают с убийцами? — спросил я, запив глотком жидкой похлебки кусок хлеба, едва не застрявший в горле. Ночью я попытался вспомнить, рассказывал ли маркиз Жюст мне что-нибудь относительно каринтийского уголовного права, но в своем занятии не преуспел.
— В старые времена убийц ссылали на каторгу, — обнадежил меня Густав. — На западе страны есть рудники, оставшиеся еще после норнов. Про них рассказывают жуткие вещи.
— Про рудники и каторги всегда рассказывают жуткие вещи, — сказал Ланс. — Чтобы люди боялись туда попасть и не нарушали законы государства. Принцип устрашения, так сказать. Справедливости ради следует признать, что чаще всего эти ужасы вполне имеют место быть. А что тут в старые времена делали с конокрадами, Густав?
— Тоже ссылали на каторгу, — нахмурился здоровяк. — Только конокрады иногда оттуда возвращались. А вот убийцы…
— Дай я угадаю, — сказал Ланс. — А бродяг тоже ссылали на эту каторгу, верно? Каринтия — не слишком большое королевство, чтобы тут был большой выбор исправительных заведений, а рабочие руки на рудниках никогда не помешают.
— Ну да, — сказал Густав.
— Так позвольте же я вас обрадую, джентльмены, — сказал Ланс. — Теоретически нам троим уготовано место на рудниках, но я готов поставить все, что у меня есть, прошв дырявого ботинка, что на практике никто из нас этой каторги не увидит.
Интересно, а что у него есть такого, чтобы уравновесить ставку, подумал я. Обычно, когда произносятся такие заявления, принято ставить на кон что-то очень дорогое, но откуда бы бродяге это самое дорогое раздобыть?
— Это еще почему? — спросил Густав.
— Потому что старые времена закончились, — объяснил Ланс.
Он отставил пустую миску в сторону, поднял руки над головой и потянулся. Судя по звуку, при этом хрустнули все имеющиеся в позвоночнике кости.
— Не понимаю, к чему ты ведешь, — признался Густав.
— Выгляни в окно, — посоветовал Ланс. — Старых времен больше нет. Там ты увидишь новые времена.
— Любишь ты разговаривать загадками, дружище Ланселот, — заметил Густав. Очевидно, это был не первый такой разговор. — Должен сказать, что ты мне нравишься гораздо больше, когда изображаешь покойника в своем углу.
Ага, так не у меня одного возникли подобные ассоциации!
— Никаких загадок, — сказал Ланс. — Дырявый ботинок, гипотетически выигранный мной в прошлом споре, я готов поставить на то, что отныне и до самого конца существования свободного королевства Каринтия судья больше ни одного преступника на каторгу не отправит. Впрочем, это не очень интересный спор, ибо дни существования вышеупомянутого свободного королевства уже сочтены. Полагаю, речь идет о паре недель.
— Чушь несешь, — фыркнул Густав.
— Нет, — сказал я. — Он говорит о войне, не так ли?
— Именно, — сказал Ланс. — Великая Империя этого вашего Гарриса накатывает на Каринтию, как девятый вал на пологий берег, и я не вижу никаких предпосылок к тому, чтобы Каринтия выстояла под натиском Черного Урагана. Ну, то есть вообще никаких. Сейчас мы имеем дело с тем случаем, когда размер очень даже имеет значение, а на стороне Гарриса довольно значительное численное преимущество. Не говоря уже о стратегических и прочих талантах, которые, при таком раскладе, ему не очень-то и нужны. Полагаю, через сутки после того, как передовой отряд Империи будет замечен на подступах к королевству, оно перестанет быть свободным и станет частью Империи. Маленькой такой частью большой такой Империи.
— Ты сейчас говоришь, как имперский шпион и провокатор, — заметил Густав.
— Зачем бы имперскому шпиону вообще понадобилось с вами разговаривать? — поинтересовался Ланс. — Я говорю, как здравомыслящий человек, которых и раньше было немного, а теперь осталось и того меньше.
— Только непонятно, почему же мы не попадем на каторгу, — сказал я. — Вряд ли Империя освободит заключенных после того, как захватит королевство. Или Гаррису рудники не нужны?
— Рудники нужны всем, юноша, — назидательно сказал Ланс. — Рудники — это часть экономического фундамента, на котором стоит государство. Но мы на них не попадем, потому что через те же сутки после обнаружения у границ передового отряда имперских войн мы будем мертвы.
Густав поперхнулся остатками похлебки. У меня настроение тоже не улучшилось. Рудники, ка кие бы страшные истории про них ни рассказывали, все-таки казались мне более предпочтительными, нежели смерть. С рудников можно было сбежать.
Сбежать же из страны мертвых крайне затруднительно. Пока еще этого никому не удавалось сделать.
Мне в очередной раз пришло в голову, что Гаррис просто поглумился, когда отпустил меня и подарил мне целый год жизни. Он знал, что у меня нет ни единого шанса.
— И что же нас прикончит? — поинтересовался Густав.
— Империя и прикончит.
— Разве конокрадство и бродяжничество по имперским законам караются смертной казнью? — спросил я.
— Полагаю, они не будут особо разборчивы, учитывая обстоятельства, — сказал Ланс. — Я бы на их месте уж точно разбираться не стал.
— То есть они просто ворвутся в тюрьму и убьют всех заключенных? — спросил я. В эту версию мне верилось слабо: Гаррис был психопатом, но не до такой же степени. Да и о прецедентах в уже покорившихся ему странах я никогда не слышал.
— В тюрьму? — изумился Ланс. — При чем тут вообще тюрьма?
Густав прав.
Когда Ланс притворяется трупом, ему явно удается производить более приятное впечатление.
— Бродяги — это самая уязвимая часть населения, — сообщил Ланс. — Это такой закон жизни, ребята. Чем ниже твоя позиция в социальной пирамиде, тем большее число факторов влияют на твою жизнь. Скажем, в неурожайный год дворянин лишь пожалуется на то, что его ежедневный рацион оскудел на несколько блюд, в то время как крестьянина этот неурожайный год может прикончить. Бродягу же может прикончить вообще все что угодно, включая внезапно начавшийся дождь, которого он не ожидал.
— А это сейчас вообще к чему? — спросил я. — То есть это все очень познавательно, конечно, и я готов признать справедливость твоих слов, но каким образом бродяги, умирающие под неожиданным дождем, связаны с нами и Империей, которая нас прикончит? Если же это какая-то метафора, то ее суть от меня ускользает.
— Это я просто издалека захожу, — объяснил Ланс. — У меня сейчас такое настроение, когда хочется поговорить. Опять же новое лицо в этой камере не каждый день увидишь.
— Его приступы разговорчивости никак не связаны с новыми лицами, — сообщил мне Густав. — Он может неделями молчать, а потом так же неделями нести всякую чушь без умолку.
Ланс поднялся со своего тюфяка и прошелся по камере до окна и обратно. Сквозь прорехи в одежде мне удалось рассмотреть тело, покрытое густой сетью шрамов. Конечно, детальному осмотру немного мешали законы приличия и слой грязи, покрывавший тело бродяги, но несколько шрамов мне все-таки удалось классифицировать. Это были следы от удара мечом. Или, скорее всего, несколькими мечами. Версия о том, что парень служил, как минимум, оруженосцем у благородного рыцаря, показалась мне еще более убедительной. Этот человек знал о войне не понаслышке.
— Бродяга должен много чего знать, — сказал Ланс. — Чем больше он знает, тем больше у него шансов на выживание. Разумеется, я сейчас говорю о настоящих бродягах, а не о городских сумасшедших, побирающихся на улицах или роющихся но помойкам.
Раньше я никогда не слышал о классификации бродяг и даже представить не мог, что в их обществе может существовать какая-то иерархия. Ну то есть бездомный — он ведь и есть бездомный, верно? Грязный, вонючий, голодный, шарахающийся от патрулей и не ожидающей от жизни ничего хорошего. Мне ли не знать, если я сам стал таким?
— Настоящий бродяга должен знать, какие законы действуют на территории того или иного государства, иметь представление о местном климате, дабы вышеупомянутый дождь не застал его врасплох и не привел бы к воспалению легких. Бродяга должен знать, насколько безопасны дороги, какая банда контролирует вот эту улицу и можно ли постучать в заднюю дверь соседнего трактира, чтоб ему вынесли немного еды. Не говоря уже о других, более насущных вещах. По степени информированности бродяги зачастую могут дать фору иному шпиону, потому многие шпионы обряжаются в бродяг. Ну и еще потому, что многие люди смотрят на бродяг как на пустое место, что позволяет шпионам проникнуть туда, куда невозможно попасть под личиной монаха или ремесленника.
Если бы допрашивавший меня инквизитор услышал эту речь, от пыток Ланс явно бы не ушел. Слишком уж подозрительно все это звучало. Но я почему-то уже не сомневался, что на допросе Ланс весьма успешно прикинулся безмозглым болваном, а потому беседа с инквизицией была недолгой. Шрамы на его теле были слишком старые, чтобы отнести их на счет каринтийских мастеров пыточных дел.
А наш сокамерник тем временем продолжал:
— Информация о геополитической ситуации тоже бывает очень полезной. Если ты владеешь ею, то можешь покинуть государство до того, как оно ввяжется в какую-нибудь дурацкую войну, которую непременно проиграет.
— И что, все бродяги такие умные? — спросил я.
— Не все, — пожал плечами Ланс. — Но некоторые. Например, я.
— Что ж ты тогда не удрал отсюда, если такой умный? — хмыкнул Густав. — Или ты хотел сбежать, но просто не успел?
— Есть много причин, по которым я отсюда не удрал, — сказал Ланс. — В частности, я не вижу большого смысла бежать от Империи, потому что очень скоро она будет везде. Кроме того, единственный путь отсюда ведет в Брекчию, а там бродяге выжить сложно. Гораздо сложнее, чем в тюрьме, где и крыша не течет, и обед по расписанию.
— Ты мог бы сбежать в саму Империю, — сказал я.
— Для этого пришлось бы пересечь линию фронта, пусть даже она существует только на картах стратегов, — сказал Ланс. — Кроме того, жизнь на только что оккупированных территориях может быть весьма небезопасна. Взвесив все «за» и «против», я предпочел этим сомнительным приключениям несколько месяцев отдыха в тюрьме и почти добровольно отдал себя в руки стражников, даже не сделав попытки оказать сопротивление, что весьма благотворно сказалось на моем здоровье. Меня, по крайней мере, не били сапогом по лицу, как нашего юного друга. Он не шпион.
Он просто сумасшедший. Какой нормальный человек, пусть даже бродяга, называет заключение в тюрьму «отдыхом» и соглашается на него по доброй воле?
— Немного же дивидендов ты получил от своего шага, — сказал я. — По твоим же собственным словам, ты разделишь нашу участь, хотя мог бы и избежать ее. Либо рудники, либо смерть — вот то, что тебя ждет.
— Для начала я получил три месяца передышки, — сказал Ланс. — Вам, молодым, этого не понять, но три месяца — это целая бездна времени. А я человек старый. И я очень-очень устал.
Старый?
На вид этому парню было лет сорок, то есть ненамного больше, чем Густаву, но он обозвал «молодежью» нас обоих.
Я прикинул, как Ланс может выглядеть, если его помыть, побрить и нарядить в нормальную одежду. Воображение буксовало.
Но старше он от вышеупомянутых процедур выглядеть бы точно не стал.
Может быть, даже сбросил бы пару лет.
Ланс перехватил мой взгляд и хмыкнул.
— Я старше, чем ты думаешь, — сказал он. — Какой бы возраст ты сейчас себе ни вообразил.
— И сколько же…
— Сейчас неважно, сколько мне лет, потому что мы все-таки разговариваем не обо мне, — сказал Ланс. — Вернемся к нашим баранам, то есть к геополитической ситуации. Любому нормальному человеку понятно, что у Каринтии против Империи шансов никаких нет, и если бы это королевство было свободным на самом деле, а не только по названию, то самым выгодным для него было бы просто Империи сдаться. Это стоило бы королевству независимости, а королю — потери власти, но зато обошлось бы жителям малой кровью. И король, несомненно, так бы И сделал. Если бы он был королем не только по названию, но и по факту, и если бы Каринтия не лишилась своей независимости гораздо раньше.
Произнеся тираду, Ланс обвел свою аудиторию внимательным взглядом. Аудитория молчала и ждала продолжения.
— По факту же государством управляет Церковь Шести, — сказал Ланс, — которая известна тем, что не собирается просто так отдавать Империи и метра чужой земли, поливая каждый этот метр чужой же кровью. Их логика проста и понятна — чем больше сил Гаррис потратит на подходе к Брекчии, оплоту этой самой Церкви Шести, тем лучше.
— С военной точки зрения это вполне разумно, — подтвердил я. — Хотя вряд ли критично в нашем случае, потому что при любом раскладе больших потерь Гаррис здесь не понесет. Относительно всей его армии то бишь.
— Это да, — согласился Ланс. — Но формула-то несложная. Каждый имперский солдат, убитый чужими руками здесь, — это солдат, которого не придется убивать на террритории Брекчии уже своими руками. И чем яростнее будет сопротивляться Каринтия, тем это выгоднее брекчиаанцам.
— Но какое отношение все это имеет к нам? — спросил Густав.
— Прямое, — сказал Ланс. Я уже начал понимать, что он имеет в виду. — Армия Каринтии не столь велика, и я думаю, что накануне вторжения ее постараются усилить любыми средствами. Потому в последнее время нас стали получше кормить, и потому на допросах больше никого не пытают, — голос Ланса возвысился до торжественного. — Джентльмены, мы с вами и есть первая линия обороны свободного королевства Каринтия. Точнее, станем ей в самое ближайшее время.
— Нас отправят на войну? — догадался Густав.
— Как пить дать, — Ланс весело ухмыльнулся. Улыбка получилась довольно хищной. — Кто-нибудь из вас когда-нибудь держал в руках оружие? Ну, я имею в виду какую-нибудь железяку побольше ножа или кинжала, которыми вы, ночные тати и уголовные элементы, должны владеть в совершенстве? Может, кто-то из вас и в армии служил?
Густав покачал головой, давая понять, что у него нет боевого опыта и отсутствует всякое желание этот опыт приобретать.
— А ты, юноша? — спросил Ланс. — Ты меч когда-нибудь держал в руках? Это такая фиговина, похожая на нож, только больше.
— Держал, — сказал я.
— Молодец. Значит, ты переживешь нашего конокрада на пару минут.
Самого Ланса подобные перспективы отнюдь не тяготили. Вчера он лежал в углу и изображал из себя покойника, а сегодня вдруг сделался весел и разговорчив. На браваду приговоренного к смерти его поведение совсем не походило.
Этот человек знал много такого, чего мы не знали. Возможно, он знал и что-то еще, о чем не счел нужным нам сообщить.
— Если я что-то понимаю в здешних методах ведения войны, а я понимаю, ибо все они в принципе одинаковы, первая линия обороны — это ад на земле, — заявил Ланс. — Она гибнет вся, целиком и полностью, независимо от исхода боя. Поэтому обычно в нее и пихают всякий сброд, вроде нас с вами. Сброд необученный и плохо вооруженный. Кавалерия или латный отряд проходят через такой строй, как нож сквозь масло, и единственное, что первая линия обороны может сделать, — это задержать продвижение вражеской армии на несколько минут, дав лучникам возможность лишний раз выстрелить и отойти на заранее подготовленные позиции, после чего ей остается только красиво умереть.
— Ты так говоришь, как будто тебя самого это не касается, — мрачно буркнул Густав.
— В меньшей степени, чем вас, — сказал Ланс. — У меня, видите ли, большой опыт неумирания во всяких войнах.
— Ты же говоришь, там будет ад на земле, — резонно заметил Густав. — И никому не удается выжить в таком аду.
— В каждом правиле есть исключения, — сказал Ланс. — Некоторым удается. Например, мне.

ГЛАВА 10

Ланс показался мне очень странным человеком, но у меня было неподходящее настроение, чтобы задумываться о чужих странностях. Собственных проблем хватало с головой.
Я уже почти пожалел, что не рассказал инквизитору правду о своем происхождении и причинах нашей схватки с подосланным Гаррисом убийцей, и решил, что если меня вызовут еще на один допрос, то молчать я не буду. Не думаю, что у инквизитора есть полномочия, чтобы решать участь принца, так что меня скорее всего отправили бы в Брекчию, где заседал совет кардиналов. А это помогло бы мне выиграть время, даже если впоследствии мной решат усилить первую линию обороны самой Брекчии.
Но допросов больше не было.
Тюремщик появлялся только для того, чтобы просунуть в окошко двери очередную порцию пищи. Если еда в последнее время стала лучше, как говорит Ланс, то чем же здесь кормили заключенных раньше? Держали только на хлебе и воде?
Много мы им навоюем с такой баландой.
Впрочем, даже если кормить нас с королевского стола, мы тоже много не навоюем.
Я прикинул, что нас ждет в ближайшем будущем. Доспехов нам не дадут, это понятно. Даже легких кожаных, которые могут спасти только от удара мечом плашмя или падающей на излете стрелы. Не тот мы ресурс, чтобы нас беречь. Выдадут по мечу, в лучшем случае, они даже будут острые. Или, если Гаррис двинет вперед конницу, могут раздать длинные пики.
Но конницу Гаррис против Каринтии двинет вряд ли. Конные рыцари — слишком ценные боевые единицы, а Каринтия — не та цель, ради которой ими стоит рисковать в первой волне атаки.
Но даже закованные в тяжелую броню пехотинцы способны нарубить в мясной фарш любой отряд плохо вооруженного и необученного ополчения, при этом потери сторон будут соотноситься, как один к десятку, если не к сотне.
Ланс прав. Для нас там будет ад на земле. А для имперских войск — легкая прогулка.
Не знаю, каким образом в таких заварушках удавалось выживать самому Лансу, если он не врет о своем в них участии, что тоже не исключено, но свои шансы я расценивал не слишком высоко.
Меня учили владеть мечом, и я мог биться почти на равных с одним бойцом, вооруженным так же, как я. Или же успешно защищаться от троих, но тогда уже о нападении речи не шло. И конечно же я уверен, что рыцари Тирена не бились со мной в полную силу. Во-первых, это все же были учебные бои, а во-вторых, кому охота покалечить или хотя бы пустить кровь наследнику престола, без пяти минут королю?
Имперские пехотинцы наверняка уступают тиренским рыцарям в индивидуальном мастерстве владения оружием, однако это не предоставляет мне никаких преимуществ, ибо берут они, как правило, не индивидуальным мастерством, а война сильно отличается от учебного боя.
Порядок бьет класс. А я вряд ли смогу показать класс с тем набором вооружения, который нам тут предоставят.
Я проснулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо.
Да что же такое делается в этом мире, мысленно возопил я, если даже в тюрьме покоя нет?
Я открыл глаза, но рука с плеча не исчезла и продолжала немилосердно меня тормошить. Тут я сообразил, что в камере темно, и тот, кто меня будит, просто не может увидеть, что я уже проснулся.
Пришлось подать голос.
— Чего еще?
— Подвинься, — сказал Ланс. Я опознал его по голосу. Ну и еще по тому, что богатырский храп Густава продолжал доноситься из противоположного угла.
Я сел на тюфяке, стараясь понять, чего вдруг этому странному типу понадобилось от меня посреди ночи. Ланс присел рядом и ткнул острым локтем меня под ребра.
— Рассказывай, — сказал он.
— Что именно рассказывать?
— Как мне кажется, у тебя есть какая-то история, которую ты не поведал местным дознавателям, — сказал Ланс. — Вот ее и хотелось бы услышать.
— Если у меня и есть такая история, с чего бы мне делиться ею с тобой?
— Потому что мне любопытно, — сказал Ланс.
— Весомый аргумент.
— Куда уж весомее.
— А до утра это потерпеть никак не может?
— Утром проснется наш здоровяк, — сказал Ланс. — А я не думаю, что ему так уж нужно тебя слушать.
— А тебе, значит, нужно?
— Мне любопытно, — повторил Ланс. — А любопытство — это один из немногих мотивов, которые еще способны побудить меня к действию. Если не единственный.
— А мне что с того?
— Ты все равно скоро умрешь, — сказал Ланс. — Так чего тебе стоит уважить незатейливый каприз старого человека?
— А с чего ты вообще взял, будто у меня есть какая-то история, которую стоит рассказывать?
— Печать предназначения лежит на твоем лице, — пафосно сказал Ланс. Пожалуй, даже излишне пафосно. — А, нет, я перепутал, это след от чьего-то сапога.
— Смешно.
— Ты не бродяга, — сказал Ланс. Говорил он тихо, но, так как мы сидели почти вплотную, большего и не требовалось. — Иначе бы ты не поверил во всю ту чушь про бродяг, которую я нес днем. Густав поверил, но наш не отягощенный интеллектом сокамерник поверит даже в страну цветочных фей, если о ней расскажу я. Ты не крестьянин и не ремесленник, это видно по твоим нежным ручкам. И ты даже не из купеческого сословия, потому что слишком умен и немного разбираешься в военном деле. Ты ведь из дворян, верно? И не просто так отправился в долгий пеший путь по дорогам континента?
— Почему мне надо отвечать? — спросил я. — Сам ты кто такой, что задаешь мне вопросы?
— А еще я не мог не заметить, когда ты узнал о том, что Кларенса подозревают в связях с магическим сообществом, тебе явно хотелось с ним о чем-то поговорить. — (Он же лежал лицом к стене, как он умудрился хоть что-то разглядеть? Или у него глаза на затылке?) — Может быть, ты не дворянин? Может быть, ты и сам из магов?
— Так сдай меня инквизиции, — предложил я.
— Вряд ли этот шаг удовлетворит мое любопытство.
— Тебе и твоему любопытству придется смириться с тем, что я ничего вам обоим не скажу.
— Когда я задаю вопросы, я обычно получаю на них ответы, — сказал Ланс. — Рано или поздно, но получаю.
— В таком случае, к терпению тебе не привыкать.
— Поздно в данном случае может быть для тебя, — сказал Ланс. — Впрочем, как знаешь.
Он на прощание еще разок вонзил локоть мне под ребра и отвалил на свое место.
Испортил мне весь сон, скотина. Я ж теперь буду до утра думать над этим странным ночным разговором и не смогу заснуть… — …пни нашего юного друга, а то он проспит завтрак.
— Я не сплю, — быстро сказал я, на миг представив, что будет, если Густав примет слова Ланса как руководство к действию и на самом деле попытается меня пнуть. У меня еще прошлые синяки не зажили.
На завтрак была каша. Ну вроде бы каша. Из чего ее варили, я определить так и не смог. Какая-то бесформенная серая масса в миске, совершенно неаппетитная на вид и совершенно безвкусная.
Пришлось запивать ее водой, чтобы хоть как-то протолкнуть внутрь. Если Ланс не ошибается насчет того, что мае ждет, а вряд ли он ошибается, надо есть все, что дают, чтобы поддерживать себя хоть в какой-то форме. Конечно, шансы выжить увеличатся не сильно, но все же…
Ланс первым прикончил свой завтрак. Сегодня он опять был разговорчив и жизнерадостен.
— А вот скажи мне, Густав, существует ли для тебя принципиальная разница, кто будет управлять страной, в которой ты живешь — Гаррис, а точнее, кто-то из его наместников, или же кардиналы из Церкви Шести? — поинтересовался он. — Хотя кого я спрашиваю? Ты же уголовник, асоциальный элемент, налогов все равно не платишь и законов не соблюдаешь.
— Я не всегда был конокрадом, — оскорбился Густав.
— А кем же ты был?
— Я торговал лошадьми.
— Прогресс твоей карьеры налицо, — сказал Ланс. — И что заставило тебя встать на скользкую дорожку?
— Церковники рек… ревизи… забрали моих лошадей в пользу своей церкви, — сказал Густав. — А в этих лошадок были вложены все мои деньги.
— То есть ты остался без средств к существованию и тебе надо было как-то выживать? — уточнил Ланс. — Что ж, сначала церковники забрали у тебя лошадок, твое единственное средство обеспечить себе достойную благопорядочную жизнь, а теперь они хотят, чтобы ты убивал ради них. А точнее, чтобы ты за них умер, несмотря на то что они сделали тебе много плохого. Ирония судьбы заключается в том, что так и будет, и при этом ты будешь сражаться с солдатами Империи, которые тебе ничего плохого не сделали.
— И к чему ты ведешь? — нахмурился здоровяк.
— Я просто поддерживаю светскую беседу, — сказал Ланс, — Для кого-то война является искусством, для кого-то ремеслом, а для кого-то легким путем покинуть этот мир, вот и все.
— И что война для тебя? — спросил я. — Искусство или ремесло?
— Я занимался войной на всех уровнях, — сказал Ланс. — В какой-то момент моей жизни война и была самой моей жизнью. Я даже долгое время думал, что мне суждено умереть в бою.
— А сейчас ты так не думаешь?
— Нет, — сказал Ланс. — Сейчас я так не думаю. Такие, как я, обычно умирают какой-нибудь глупой смертью. В лучшем случае меня уложат ударом в спину в какой-нибудь трактирной потасовке, которую и боем-то приличным не назовешь. Но и этот способ уже кажется мне весьма сомнительным. Впрочем, мне все равно.
— Ты только и говоришь, что о нашей смерти, — возмутился Густав. — Как будто тебя с нами не будет.
— Да куда ж я денусь? — ухмыльнулся Ланс. — Чужая страна, чужие интересы, чужая война… Отчего ж не повоевать?
— А ты вообще откуда?
— Издалека.
— На тхайца ты не похож. С одного из островов?
— Можно и так сказать.
На тхайца он не был похож совершенно, это факт. Но и на кого-то из островных жителей тоже. Еще недавно Тирен был дипломатической столицей нашего мира, и мне казалось, что я видел представителей всех стран и континентов.
Странно.
Разговаривал Ланс совершенно без акцента, и у меня даже не возникала мысль о том, что он откуда-то издалека.
Многое повидал — наверное. Участвовал во многих войнах — тоже может быть. Но вот то, что он не является жителем Срединного континента, весьма сомнительно.
Или когда он говорил «издалека», он просто имел в ииду какую-то далекую провинцию, какую-нибудь глухую дыру, которую и на карте-то не найдешь? Я не стал спрашивать. Все равно не ответит или ответит так уклончиво, что лучше бы вообще ничего не говорил.
Он все время вел какие-то странные разговоры, и я бы не удивился, если бы в итоге Ланс оказался служителем Церкви Шести, специально подсаженным в нашу камеру для сбора информации. Хотя тут и было слишком мало народу и вряд ли церковники могли подозревать меня или Густава в каких-то страшных преступлениях, но все же я не сбрасывал со счетов такую возможность.
Он постоянно разглагольствовал о том, что все плохо и мы все умрем, но совершенно не выглядел подавленным. Наоборот, с каждым лишним днем, который, по его уверениям, приближал нас к «аду на земле», он становился все (»живленнее и активнее. Даже пару раз проделал какой-то комплекс физических упражнений, чтобы, по его собственным словам, «быть готовым к мясорубке, которая нас всех ждет».
А мясорубка не заставила ждать себя слишком долго.
Через шесть дней после того, как на костре казнили Кларенса, заключенных вывели во двор, предварительно заковав в ножные кандалы. Было хмурое сырое утро, а на стенах стояли хмурые арбалетчики в отсыревшей одежде.
Заключенных оказалось всего несколько сотен. Сильное подспорье в бою, ничего не скажешь. Похоже, дела Каринтии обстоят совсем плохо.
На земле лежала длинная толстая цепь.
— Ну да, — буркнул Ланс, оказавшийся у меня за спиной. — Чего-то в таком роде я и предполагал. Со скованными ногами-то биться куда сподручнее. Особенно когда справа и слева лежит по трупу, мешающему тебе сдвинуться с места.
Видимо, местное церковное руководство придерживалось такого же мнения, потому как скоро во дворе появился угрюмый кузнец, и в результате его нехитрых манипуляций все заключенные оказались скованными одной цепью.
Гипотетические шансы на выживание стали еще меньше. Если убьют хотя бы треть всех моих товарищей по несчастью, остальные не смогут даже убежать, ибо мертвый груз повиснет у них на ногах.
Я оказался между здоровяком Густавом и Лансом, примерно в середине цепи. Сложно сказать, хорошо это или плохо с точки зрения тактики, которую каринтийские военачальники выберут для битвы.
Когда кузнец закончил свою работу, присоединив к общей цепи последнего заключенного, перед нами появился инквизитор. Тот самый, который меня допрашивал.
Когда он заговорил, последние надежды на то, что нас отправят на рудники, а не на войну, растаяли, как утрен ний туман.
— Вы все — воры и убийцы, — сообщил нам этот любезный человек все с теми же добрыми глазами. — Вы все нераскаявшиеся в своих грехах преступники и всем вам суждено было отправиться в ад. Но Шесть Богов милостивы, и они представляют вам последний шанс на спасение. Мерзкое войско богопротивного чародея Гарриса, самопровозгласившего себя императором этих земель, надвигается на Каринтию, и мы должны дать ему достойный отпор.
— Ну да, — еле слышно буркнул Ланс. — Вот именно так я себе спасение всегда и представлял.
Мне же больше всего понравилось произнесенное инквизитором слово «мы». Можно было подумать, что он лично поведет нас в битву, шансов выиграть которую у нас нет, а не отбудет в Брекчию при первых же признаках опасности.
Конечно, у меня не было сомнений в том, что, расправившись с Каринтией, Черный Ураган обрушится и па Брекчию, и церковникам все равно придется дать ему бон хотя бы потому, что бежать оттуда уже некуда — Брекчия упирается в океан, за которым лежит Тхай-Кай, а в Тхай-Кае есть своя религия и свои боги, и в новых он точно не нуждается.
Но когда дело дойдет до Брекчии, там уже в ход пойдут совершенно другие расклады.
Брекчия — большая страна с могучей армией, которая гораздо лучше готова к войне.
— Я призываю вас пойти в бой с именами Шести на устах, — продолжал инквизитор. — Если мы выстоим, то все ваши грехи будут списаны, а светские преступления — прощены. Если же вы сложите свои головы в этой битве, то своей смертью искупите свои прегрешения перед богами и попадете в рай.
Почему-то заключенные совсем не воодушевились, услышав о подобных радужных перспективах, но я не думаю, что церковник, на самом деле инквизитор, желал добиться какого-то эффекта своей речью, а скорее прочитал ее просто для проформы.
Инквизитор быстренько покинул двор, стражники открыли ворота, и мы отправились на место своей последней битвы.
Жители Каринтии не провожали нас на бой, как героев. Они вообще нас никак не провожали. Город как будто вымер.
Все, кто мог его покинуть и кому было куда бежать, уже сбежали. Остальные попрятались по подвалам, а те, у кого не было подвалов, просто сидели дома, забаррикадировав мебелью дверь и забив окна досками.
У городских ворот стоял небольшой отряд, на самих же стенах солдат было немного. Впрочем, как я уже говорил, стены у Клагенфурта были скорее символические и могли защитить городских жителей разве что от шайки ленивых разбойников. Для обычной регулярной армии служить препятствием они не могли.
Для армии Гарриса — тем более.
— Разумный ход, — одобрительно буркнул Ланс, чьи мысли текли в том же направлении. — К чему длить агонию осадой? Лучше встретить врага в поле — так оно гораздо быстрее закончится.
— Гаррис брал приступом и более крупные города, — заметил я.
— Так и я о том же говорю. Если все заранее знают результат, зачем растягивать удовольствие?
— Если следовать твоей логике, зачем же тогда вообще воевать?
— Ну, не скажи, юноша. Для того чтобы повоевать, всегда есть причины.
— Например?
— Воины скучают в походах, — пояснил он. — Поэтому надо периодически давать им разминаться на более слабом сопернике, дабы они окончательно не заскучали перед серьезной заварушкой. А победы, пусть даже и незначительные, поддерживают в солдатах боевой дух и все такое.
— С Империей мне все ясно, — сказал я. — А вот какие причины для драки у каринтийцев? Неужели они верят что смогут отстоять свою независимость?
— Я же тебе уже говорил, у них давно нет никакой независимости, так как всем здесь заправляют брекчианские церковники, — сказал Ланс. — Заметь, именно один из них произнес напутственную речь, хотя было бы логичнее, если бы это сделал кто-то из местного дворянства. Но даже если бы они были независимы, неужели ты думаешь, они сдались бы без боя?
— А что бы им помешало? Силы-то слишком неравны.
— Могут быть разные причины, чтобы не сдавать свою страну без сопротивления. — Я не мог этого видеть, но готов был поклясться, что сейчас Ланс пожал плечами. — Например, национальная гордость.
— Довольно глупая причина, на мой взгляд, — сказал я.
— Решение о сопротивлении обычно принимают правители, — сказал Ланс. — Их участие в непосредственных боевых действиях минимально, но зато после номинального отпора, даже после демонстрации своих воинственных намерений, они могут получить гораздо более выгодные условия сдачи. Правда, это не всегда срабатывает. Иногда победители их просто казнят. Человеческие войны обычно запутаны, и для начала каждой из них всегда есть более одного повода. Потому зачастую события могут развиваться непредсказуемо. Наверное, он прав.
В войнах между видами всегда существует одна главная причина — эти самые видовые различия и взаимная ненависть, которую они порождают.
В древности люди бились с магическими тварями и целыми расами, не имеющими с людьми почти ничего общего, но сейчас о тех войнах остались только легенды. Сравнительно недавно, по историческим меркам, завершилась война с норнами, которая закончилась их полным уничтожением и победой человеческой расы. Это на Срединном континенте.
Тхайцы до сих пор ведут постоянные войны на юге своего материка, и ходят слухи, что там им тоже противостоят не только люди.
Каринтийская армия ожидала врага всего в нескольких километрах от города и представляла собой довольно жалкое зрелище.
Навскидку численность ее вряд ли превышала пять тысяч человек, при этом больше половины составляло наспех, набранное ополчение. Люди необученные, одетые и вооруженные как попало, они просто сидели на земле и жгли костры.
Регулярная армия разбила палатки, над некоторыми даже можно было разглядеть штандарты рыцарей.
Над самым большим шатром вилось знамя с изображенным на нем стилизованным числом шесть. Там наверняка разместился кто-то из командиров.
Повышенной активности в лагере не наблюдалось.
Впрочем, я и не ожидал, что нас сразу бросят в бой. Ведь нам даже оружие не успели раздать.
— Сброд, — констатировал Ланс. Увиденное его тоже не вдохновило. — Если армия Империи хороша хотя бы вполовину, как о ней говорят, то хватит и одного батальона, чтобы разметать это отребье.
Мы прошествовали мимо лагеря. Ополченцы провожали нас хмурыми взглядами, профессиональные военные даже не смотрели в нашу сторону. Мы были «мясом», и нас списали в расход еще до начала сражения.
Сопровождавшие нас стражники приказали нам остановиться на склоне небольшого холма. На самом холме занимал позицию отряд лучников.
Ланс в очередной раз не смог удержаться от комментария.
— Заградотряд, — сказал он. — Надо отдать ребятам должное, в этом есть смысл. С одной стороны, мы защищаем лучников, с другой стороны, если мы побежим, эти же лучники нас и расстреляют.
Получилось так, что наша цепь разместилась в самом центре обороны. На обоих флангах стояли отряды ополчения, куда более многочисленные по сравнению с нашим, и на месте генералов Гарриса я ударил бы именно в центр — здесь оборона казалась слабее всего.
Однако за нашими спинами находились лучники, а с другой стороны холма ждал отряд тяжелой бронированной пехоты, готовый закрыть прорыв. Что ж, местные военачальники продемонстрировали хоть какое-то владение тактикой, но нам от этого легче не придется. Нас-то в любом случае поубивают первыми.
Едва стражники удалились, заключенные попадали на землю. Сковывающая нас цепь была тяжелой, и этот переход дался нам с большим трудом.
— Идеальное место для того, чтобы умереть, — пробормотал Ланс. — Даже если бы не эта чертова цепь, бежать-то все равно некуда.
— Ты же вроде бы собирался пережить эту битву, — буркнул Густав.
— Сейчас я оцениваю свои шансы более пессимистично, — признал Ланс. — Хотя загадывать в любом случае не стоит.
— Интересно, а пожрать перед боем нам дадут?
— Это вряд ли. Ты видишь где-нибудь поблизости выгребные ямы?
Выгребных ям поблизости не обнаружилось. Из-за невозможности выйти из общего строя, заключенные облегчались прямо на траву. Прелестно.
— Война — это всегда грязно, — ухмыльнулся Ланс, перехватив мой взгляд. — Но не волнуйся, скоро здесь все будет залито кровью, а не мочой и дерьмом.
Умеет этот человек вселять надежду.
Вместо обеда нам привезли телегу с оружием.
Конечно, если эту невразумительную гору железок можно было назвать оружием. Большую часть составляли мечи, выкованные из плохой стали, плохо отбалансированные, тупые, на некоторых из них было столько зазубрин, что они больше напоминали пилы дровосеков.
Я выбрал себе более-менее достойный клинок, у которого режущая кромка сохранилась в довольно приличном состоянии. Впрочем, он все равно был отвратительно заточен. В Тирене при виде такого меча начал бы плеваться даже самый зеленый оруженосец, а о том, чтобы пойти с ним в бой, речи вообще не было. Ни один уважающий себя рыцарь не осмелился бы показаться на людях с таким оружием.
Здесь же выбирать не приходилось.
Я сделал пару взмахов мечом, приноравливаясь к его весу и балансу.
Густав нашел себе большой боевой топор, похожий на те, которыми орудуют островные жители. В умелых руках это просто страшная штука, но Густав, я полагаю, руководствовался вовсе не умениями, а размерами. Взял самое большое, что смог найти.
Ланс, к моему удивлению, особо привередничать не стал и схватил первый попавшийся клинок. Он был еще отвратительнее, чем мой, его и мечом-то можно было назвать с большой натяжкой.
Просто полоска ржавого металла с рукояткой, обернутой потертой кожей.
— Судя по виду, у твоего меча отвратительный ба ланс, — сказал я.
— Баланс оружия — штука сугубо индивидуальная, юноша, — отрезал Ланс. — Хотя для человека твоего возраста ты подозрительно хорошо разбираешься в колюще-режущем. И даже машешь своей железкой так, как будто знаешь, что делаешь. Доводилось драться на мечах?
— Только тренировочные бои.
— Ого, — сказал Ланс. — Тренировочные бои не имеют ничего общего с настоящей рубкой, но это все же лучше, чем ничего. А где же тебя учили сему благородному делу, юноша?
— Это сейчас так важно?
— В общем-то нет. Просто любопытно, где бродягам могут преподавать такие уроки.
— Как и ты, я не всю жизнь был бродягой, — отрезал я.
— Это я уже понял, — сказал Ланс. — Осталось только выяснить, кем же ты был раньше.
Вместо ответа я сделал резкий выпад и обнаружил, что меч слишком тяжел на конце. Но менять его было уже поздно — телега с остатками оружия уже давно уехала в другой конец строя.
— Если против нас бросят латников в тяжелой броне, мы их этими железками даже не поцарапаем, — заметил Ланс. — Разве что здоровяк промнет пару панцирей или проломит какой-нибудь своим топором. Правда, особой в том выгоды для нас я все равно не вижу.
— А как же идея продать свою жизнь как можно дороже? — спросил я. Среди тиренского рыцарства эта идея пользовалась большой популярностью. Пусть Белый Рыцарь, гордость и краса королевства, не сумел взять большую цену, но в том, что он даже не попытался, его никто не упрекнет.
— Это сильно зависит от того, кому ты свою жизнь продаешь, — сказал Ланс. — Я не имею ничего личного против имперских солдат, знаешь ли. Поэтому не испытываю непреодолимого желания убить как можно больше этих молодцов.
— Они попытаются убить тебя, — сказал я. — Как тебе такой мотив?
— Они ж не из личных побуждений, — сказал Ланс. — Полагаю, в данном случае им безразлично, кого убивать.
Вечером к нам присоединились пятеро пехотинцев в легкой броне и один латник. Скорее всего, их сослали на передний край за какую-то провинность, и им предстояло стать нашими командирами.
— Вы все скоты и ублюдки, — сообщил нам латник. — И вы все умрете. И мне на это наплевать.
Заключенные в несколько голосов объяснили ему, что он тоже умрет, и им тоже на это наплевать. Латник выслушал их и согласился.
— Обычно ополчению принято объяснять, что их ждет и что они могут сделать, чтобы избежать смерти, — сообщил латник. — Но вы ведь не ополчение и сделать все равно ничего не можете. Я посоветовал бы вам держать строй, но вы и так будете его держать, независимо от вашего желания. А больше никаких полезных советов я вам дать не могу. Я не знаю, как вы жили. Полагаю, не очень честно и праведно. Теперь у вас есть хотя бы шанс принять смерть, как мужчины. Да, и еще. Если вы вдруг дрогнете и побежите — ну мало ли, вдруг в ваши тупые головы придет и такая мысль, — враг зарубит вас в спину. А лучники еще и нашпигуют стрелами. А если вы будете стоять на месте, вас просто честно изрубят на части. Так вот подумайте прямо сейчас, оно вам надо — бежать?
Произнеся речь, толку от которой было не больше, чем от утренней речи инквизитора, латник сплюнул на землю И убрел куда-то на левый фланг нашей цепи, чтобы немного поспать.
— В сущности, он прав, — заметил Ланс, подытоживая услышанное. — Мы все скоты и ублюдки. И мы все умрем.

ГЛАВА 11

Ночью Густав пытался перерубить свои кандалы топором. Топор высекал искры, с гулким звуком опускаясь на звенья цепи, но желаемого эффекта это не приносило. Топор только царапал цепь, каждым ударом загоняя ее в сырую землю. Зато я понял, чем здоровяк руководствовался при выборе оружия.
— Допустим, ты освободишься, — сказал Ланс, когда Густав устал работать своим инструментом и, тяжело дыша, отложил топор в сторону. — Куда ты побежишь? Спереди Империя, сзади и по бокам — твои доблестные земляки, которые вряд ли пропустят человека с остатками тюремных цепей на ногах.
Густав промолчал.
— Тебе страшно, я понимаю, — сказал Ланс. — Но все мы смертны, и никто не будет жить вечно. Смирись.
Теперь страшно стало и мне.
Мысль о том, что никто не будет жить вечно, вряд ли служит хорошим утешением тому, кто знает, что умрет очень скоро. Может быть, даже этим утром.
Я был молод. Я много чего не успел попробовать в этой жизни и предпочел бы умереть в более зрелом возрасте, когда сама жизнь стала бы мне в тягость. Жаль, что судьба предоставляет такие шансы далеко не всем.
— От паники никому не станет легче, — сказал Ланс. Странные слова для человека, который последние дни только и делал, что сеял панику. — Если вы будете держаться меня и сделаете все, как надо, вы можете остаться в живых. Шансы невелики, но все же…
— А что надо делать? — спросил я.
— В первую очередь, не поддаваться страху, — сказал Ланс. — Когда-то очень давно и очень далеко отсюда существовала каста профессиональных воинов, чьим девизом были слова: «Живи так, как будто ты уже умер». Вы понимаете, о чем это?
— Не совсем, — признался я. Фраза была похожа на многочисленные изречения лорда Вонга. От нее прямо-таки веяло чем-то тхайским…
— Когда ты примешь мысль, что ты уже умер, что ты находишься на самом дне и ничего более неприятного с тобой просто не может произойти, страх отступает, ты становишься истинным воином и обретаешь силы творить невозможные вещи, — сообщил Ланс, — Вряд ли у кого-то получится достичь такого состояния за одну ночь, но стремиться к этому надо.
— Ты издеваешься?
— Не в этот раз.
— И много ты видел людей, которые приняли такое и смогли творить невероятные вещи?
— Ну есть такие, — сказал Ланс. — Например, я.
Имперская армия появилась на рассвете.
Точнее, мы увидели ее, как только начало светать и первые лучи восходящего солнца разогнали тьму.
Имперцы построились и заняли свои позиции еще ночью, их штандарты развевались на слабом ветерке, их ряды были стройны, и их было… много. Гораздо больше, чем защитников Каринтии.
Наш латник буркнул что-то невнятное, нахлобучил на голову шлем и встал впереди нас. Что ж, судя по всему, он умрет первым.
Ополченцы в спешном порядке занимали свои позиции. Лучники натягивали тетивы и готовили колчаны с запасными стрелами.
Больше с моего места ничего нельзя было рассмотреть.
Над рядами имперцев пронесся звук боевого рожка, и они двинулись на нас. Неспешным, прогулочным шагом. Строй они держали просто идеально.
Никто далее не делал попытки вступить в переговоры. Все было предельно ясно с самого начала.
— Орлы, — сказал Ланс, явно не имея в виду местных ополченцев. — Любо-дорого посмотреть.
Густав выругался.
— Впереди идет легкая пехота, — заметил Ланс. — Это здорово облегчает нашу задачу.
Густав выругался еще более витиевато и грязно.
Скованные цепью смертники начали волноваться. Все большее число людей оглядывались назад, но там их взгляды натыкались на шеренги лучников, стоящих па холме.
Бежать было некуда.
Ланс небрежно воткнул свой меч в землю и оторвал рукава своей рубашки. Обнажились длинные, тонкие, жилистые и покрытые многочисленными шрамами руки. Я впервые заметил, что правое запястье Ланса было обмотано какой-то грязной тряпицей. Раньше, на фоне остальной рванины, это не так бросалось в глаза.
— Теперь слушайте меня, — сказал Ланс. — Для того чтобы наш план сработал, нужно навалить тут побольше трупов. Поэтому минут пять-десять нам придется простоять. Трупы буду валить я, а вы постарайтесь выжить. И еще постарайтесь мне не мешать, ладно?
Я буркнул в ответ что-то невразумительное. До этой секунды я даже не знал, что у нас есть какой-то план. И тут случилось странное.
Ланс не стал доставать свой меч из земли. Вместо этого он провел рукой по воздуху и извлек оттуда — из воздуха, откуда же еще — другой меч.
Это был очень странный жест.
И это был очень странный меч.
Он был черный. Не грязный, не ржавый, а именно черный. Отполированное длинное лезвие не отражало свет, а словно поглощало его. И хотя на мече не было ни одной зазубрины, он выглядел как нечто очень древнее. А еще он выглядел чужеродным, словно ковали его не в этом; мире и не человеческие руки. Это, конечно, чисто субъективное ощущение, но оно почему-то было именно таким. Одного взгляда на это оружие было достаточно, чтобы понять — перед тобой не просто очередная заточен па и железка, предназначенная для убийства людей, а нечто большее, чем просто оружие. А может быть, на общем впечатлении сказался тот факт, что обычные мечи из воздуха не достают.
— Ты маг? — спросил я.
— Нет, — сказал Ланс. — Просто знаю пару трюков.
Я огляделся по сторонам. Никто не обратил внимания на творящиеся тут странности, взгляды заключенных были прикованы к приближающимся имперцам.
— Когда тут окажется достаточно мертвых тел, нам надо лечь на землю и притвориться одними из них, — сказал Ланс. — При этом желательно заползти куда-нибудь под трупы, чтобы нас ненароком не затоптали. Неприятная перспектива, но другой нет.
М-да, это был тот еще план. Пролежать под чьим-то трупом до конца битвы, а скорее до самой ночи — это не самый приятный вариант времяпрепровождения, хотя, вне всякого сомнения, это все же гораздо лучше, чем умереть. Непонятно только, что мы будем делать дальше, тем более скованные цепью с остальными заключенными, которые будут лежать рядом, при этом трупами не притворяясь.
А ведь для того чтобы привести в исполнение хотя бы первую часть плана, нужно было пережить первые минуты битвы и выбрать подходящий момент, чтобы упасть…
— Имперцы вооружены лучше вас, — сказал Ланс. — Поэтому я бы посоветовал тебе при первой же возможности сменить меч на трофейный. Понимаешь, о чем я?
— Да.
— Замечательно.
Сзади кто-то из командиров приказал лучникам наложить стрелы на тетивы и изготовиться к стрельбе. Имперские пехотинцы были уже близко, и солнце отражалось от их щитов и металлических заклепок на их кожаной броне. Мечей они пока не обнажали.
— А хорошо идут, — сказал Ланс. — Красиво. Победителя видно по настрою.
В размеренном шаге имперской армии мне чудилась неотвратимость судьбы. Эти ребята казались несокрушимыми.
Первый залп наших лучников застал меня врасплох Воздух вдруг заполнился неприятным, режущим уши свистом, а над нашими головами пролетело целое облако стрел.
Имперские пехотинцы закрылись небольшими щитами, несколько человек упали на землю и уже не поднялись. В это же время Ланс взмахнул мечом, целясь себе в лодыжку. Словно он сошел с ума и вдруг захотел отрубить себе ногу. Но вместо этого лезвие меча рассекло кандальное железо, и правая нога Ланса оказалась свободной. Насколько я мог видеть, на ней даже царапинки не осталось.
А на мече не осталось следа от удара. Это был удивительный меч, а Ланс только что продемонстрировал феноменальное искусство владения оружием.
Точно так же он расправился с оковами на левой ноге.
Никто из собратьев по несчастью по-прежнему не обращал на Ланса никакого внимания.
Третьим ударом Ланс отделил мои кандалы от общей цепи. Четвертым — освободил Густава.
Его меч рубил металл так, словно тот вовсе и не был металлом.
Хотел бы я посмотреть на неведомого кузнеца, создавшего такое произведение искусства. Чувствую, что и без магии при создании меча не обошлось.
Еще парой ударов Ланс освободил наши ноги. Остатки кандалов по-прежнему болтались на них, но движения уже не стесняли.
— Остальное потом, — сказал Ланс.
Следующие залпы каринтийских лучников выбили еще несколько десятков вражеских пехотинцев, но это не заставило тех ни сбавить шаг, ни смять строй. Имперская армия не зря считалась лучшей на континенте.
Когда нас разделяли жалкие сто метров, над их рядами пронесся крик командира, и они обнажили мечи. Лучники перестали стрелять залпами, спуская тетивы по готовности и выбирая свои цели самостоятельно. Некоторые стрелы пролетали прямо над нашими головами.
Это заставляло нервничать. Не только это, конечно.
В строю смертников кто-то завыл диким голосом. Это был не боевой крик, но вопль ужаса. Смерть, олицетворенная стройными рядами имперской пехоты, неумолимо надвигалась на нас.
Ланс быстро оглянулся через плечо.
— Каринтийская военщина готова вступить в бой, — сообщил он. — Они разворачивают боевые ряды, и скоро мы окажемся в самом центре схватки.
Я уже мог различать отдельные лица имперских солдат. Тех самых людей, которые шли сюда, чтобы меня убить.
Нормальные лица. Серьезные. Страха на них не было, ненависти тоже. Это были профессионалы, не способные испытывать эмоции во время работы. Если эмоциям и найдется место, это будет позже.
Среди них вполне мог оказаться и тот офицер, который отдал мне свой набитый деньгами кошелек. Я поймал себя на мысли, что, несмотря на весь мой страх, ненависти к ним людям я тоже не испытываю.
— Ничего личного, ребята, — пробормотал Ланс рядом со мной. — Это чисто деловой подход.
И мы сошлись.
Номинально считающийся нашим командиром латник, как и следовало ожидать, погиб первым. Он скрестил мечи с одним имперским солдатом, и тут же другой сбил его с ног ударом щита. А потом последовал короткий и жесткий удар в стык доспехов, на траву брызнула первая кровь.
Ланс сделал несколько шагов вперед, выбираясь на свободное пространство, и лезвием своего меча очертил в воздухе круг. Сразу трое имперцев бросились на него.
И тут же упали мертвыми.
Держа меч перед собой, я неловко отбил первый выпад, направленный мне в лицо, рубанул по ногам, как меня учили рыцари моего отца, отпрыгнул в сторону, уклонился от еще одного удара, ткнул мечом куда-то наугад. Да, это не было похоже на рыцарский поединок. Все происходило слишком быстро, я не видел, достигали ли мои удары цели, не видел, что дальше происходило с моими противниками, течение битвы сводило и разъединяло нас слишком быстро, чтобы я успевал хоть что-то понять. Я пытался отбивать все удары, которые замечал, при первой же возможности старался рубануть противника и надеялся, что никто из них не успел зайти мне за спину.
Рукоять меча стала скользкой от пота и все время норовила выскользнуть из рук.
Имперцы теснили нас вверх по склону холма, туда, где до перегруппировки стояли лучники, и смертники отступали, таща за собой тех, кто уже был мертв, но все равно оставался скованным с ними единой цепью.
Вокруг стоял страшный шум — звон мечей, глухие удары клинков о щиты и звонкие удары клинков о другие клинки, стоны раненых, боевые кличи и крики умирающих. Трава очень быстро меняла цвет с зеленого на красно-бурый и становилась скользкой от крови.
Я не помню точно, сколько прошло времени с начала сражения, когда в дело вступили каринтийские профессионалы.
На какой-то момент им удалось остановить наше отступление и даже выиграть у имперцев пару десятков метров. Я вдруг с удивлением обнаружил, что меня никто не пытается убить, и бросил взгляд по сторонам, пытаясь оценить ситуацию.
И первым, кого я увидел, был Ланс, который творил невозможное.
Словно в этого человека вселился демон войны, а может быть, он сам всегда был этим демоном.
Он бился один в окружении врагов и стоял ровно на том же самом месте, где и в начале битвы, а вокруг него были навалены мертвые тела. Его движения были слишком быстрыми для обычного человека, его черный клинок почти растворился в воздухе и стал невидимым, а сам Ланс стремительно перетекал из одной позиции в другую.
И каждый раз кто-то из имперских пехотинцев падал на землю и больше не шевелился.
Надо отдать должное имперским солдатам. Они не прекращали попыток его прикончить. Я бы на их месте уже давно выбрал бы себе более удобную мишень.
Вспомнив совет Ланса, я бросил свой никудышный меч на землю и наклонился, чтобы подобрать трофейное оружие, благо выбора теперь было предостаточно. Меч оказался чуть тяжелее предыдущего, но был выкован из гораздо более приличной стали и на порядок лучше заточен. Не знаю уж, из чьей он выпал руки и кому принадлежал раньше — имперцу или каринтийцу. Впрочем, особого значения это не имело.
Рисунок битвы снова поменялся, и моя короткая передышка подошла к концу. Сразу двое имперцев возникли передо мной, я отразил выпад, ушел в сторону, успев заметить, как удар топора раскалывает голову одного из моих противников. Опорная нога скользнула по траве, я попытался удержать равновесие, споткнулся обо что-то и упал па спину. Почти сразу же надо мной выросла фигура имперца, занесшего меч для удара.
По счастью, падая, я умудрился не выпустить из рук свое оружие. Отбивать удар из положения лежа было неудобно, но первый выпад мне удалось парировать.
Чей-то топор вонзился имперцу в бок, меня окатило потоком крови, а мгновением позже труп пехотинца рухнул и придавил меня к земле. Я попытался выбраться из-под него и встать, не совсем соображая, что же именно я делаю.
Потом до меня дошло, что события развиваются как раз по предложенному Лансом сценарию, и вставать мне вроде бы совсем не нужно. Я прекратил свои попытки, а надо мной по-прежнему шел бой. Пару раз закованные в поножи ноги проносились совсем рядом с моей головой, кто-то наступил мне на живот, напомнив о пострадавших от стражников ребрах…
Страшно хрипя, на меня сверху рухнул кто-то еще. Этот кто-то был очень тяжелый, суммарный вес двух тел буквально вдавливал меня в сырую землю, но, несмотря на то что мне стало трудно дышать, я был благодарен им за это. Они спасали меня от смерти в чужой войне, на чужой территории. В войне, где у меня был один-единственный интерес — остаться в живых.
Я не знаю, какие тактические цели преследовали имперские пехотинцы и как это сражение выглядело с точки зрения штабных стратегов. Изнутри оно было похоже на хаос, и мысль о том, что все идет по чьему-то заранее продуманному плану, казалась мне совершенно абсурдной.
Наверное, так оно всегда и происходит. Солдату говорят стоять здесь и удерживать позицию, и он ее удерживает. Или умирает в процессе. Ему говорят идти вперед или двигаться во фланг, и он идет. Или тоже умирает в процессе. А где-то в комфортном шатре сидит генерал, передвигающий фигурки на карте. Генерал видит общий план битвы, видит, как проходит сражение, и отдает приказы солдатам, сдвигая очередную фигурку.
А солдаты выполняют приказы или умирают в процессе. И узнают, одержали ли они победу или потерпели поражение, только после того, как закончится бой. Узнают те, кто доживает до конца боя.
Мне было плевать, кто победит в этом сражении. Мне просто нужно было дожить до конца.
Возможно, я выбрал для этого не самый героический способ и о моем подвиге никто не сложит баллад. Но когда вокруг тебя умирают люди и в воздухе витает смерть, подобные соображения отходят на второй план.
Несмотря на то что сделали мне каринтийцы, мои симпатии были на их стороне. Я желал неудачи имперским войскам, потому что желал неудачи самому Гаррису, и в то же время я не мог не понимать, что Империя вряд ли проиграет эту войну.
Во время боя мне не было страшно, тогда на страх просто не оставалось времени. Теперь же, пока я лежал на земле, придавленный мертвыми телами, и старательно изображал из себя труп, а чужая кровь заливала мне лицо, времени оказалось предостаточно, и на меня накатила липкая полна ужаса.
А потом грохот битвы стал отдаляться. Имперские войска теснили местных ополченцев к столице, все шло так, как должно было идти — Империя выигрывала очередную войну, неумолимо придвигая линию фронта к границам Брекчии.
Бессмысленность моих попыток что-то изменить стала мне очевидна.
В мыслях я мог представить, что я убиваю человека. Я мог представить, что я убиваю могущественного чародея.
Но мне необходимо было убить императора, и этого я представить уже не мог.

ИНТЕРМЕДИЯ

— Наши войска заняли Каринтию, — доложил императору штурм-генерал Рейнгард. — Местные идиоты ждали нас в поле, так что бой оказался недолгим. Защищать город они даже не пытались.
— Потери?
— Наши — минимальные, сир. Регулярная армия Каринтии уничтожена, ополчение большей частью тоже. Среди мирного населения больших жертв нет.
— Церковники? — спросил Гаррис.
— Живыми не взяли ни одного. Среди мертвых — кто знает.
— В Брекчии будет много церковников, — рассеянно сказал Гаррис. — Как живых, так и мертвых. Отступать-то им некуда.
— Вот именно, сир.
— Крысы, загнанные в угол, имеют обыкновение кусаться, даже если в других ситуациях подобное поведение им не свойственно, — заметил Гаррис. — Как думаете, генерал, не слишком ли много крыс мы загнали в этот угол, ныне называемый Брекчией?
— Брекчия — крепкий орешек, сир. Но я не сомневаюсь…
— Я тоже не сомневаюсь, — отрезал Гаррис. — Мы раздавим их. Другой вопрос, сколько нам будет это стоить. Как думаете, генерал?
— Больше, чем мы заплатили за последние два года кампании, — честно ответил Рейнгард. — Брекчия хорошо подготовилась к обороне, и мы сами дали им достаточно времени для этого.
— Так не будем спешить и дальше, — решил Гаррис. — Я хочу, чтобы к границам этого государства стянули все наши ударные силы. В том числе и третий корпус.
— Но третьему корпусу понадобится по меньшей мере месяц, чтобы… Да, сир. Я тотчас же пошлю весть штурм-генералу Триммеру.
— За последние два года мы не проиграли ни единой битвы, — сказал Гаррис. — Начиная с локальных стычек и заканчивая сражениями целых армий. Как вы думаете, генерал, это нормально?
— Сир…
— Не трудитесь отвечать, генерал, — прервал его Гаррис. — Вы все равно не знаете, что именно сейчас надо сказать, да я и сам этого не знаю. На самом деле я ведь даже не с вами сейчас разговариваю. Я разговариваю сам с собой, а вы должны изображать благодарного слушателя. Это ясно?
— Да, сир.
Рассеянный взгляд императора пробежался по кабинету, ранее принадлежавшему кому-то из высокопоставленных чиновников королевства, и снова остановился на генерале.
— Когда мы возьмем Брекчию, целый континент окажется под нашим контролем, — сказал Гаррис. — Это будет уже совсем другая жизнь, генерал. Готовы ли мы к другой жизни?
Рейнгард промолчал. Любая реплика казалась ему неуместной.
— Генерал, мне нужно время, чтобы подумать, — сказал Гаррис. — Отдохнуть от всего. Управление Империей отнимает слишком много сил. Разузнайте, нет ли поблизости какого-нибудь охотничьего домика где-нибудь в лесу, п дайте мне знать, когда найдете. А, и когда будете выходить, позовите человека, который ожидает в приемной.
— Да, сир.
Полковник Престон выглядел хмурым и озабоченным совсем не потому, что его заставили долго ждать высочайшей аудиенции.
— Плохие новости из Брекчии, сир.
— Должен признаться, я ожидал чего-то в этом роде. Слишком уж гладко все шло, — Гаррис набил трубку. — И?..
— Теперь они располагают оружием, которое называют «жидким огнем».
— Что сия штуковина делает?
— Пока мне не удалось это выяснить, сир, — полковник Престон интонацией дал понять, что ключевым в этой фразе является слово «пока», а не какое-то другое. — Однако служители Шести считают его мощным оружием и возлагают на него большие надежды. Они говорят, что это оружие благословлено самим Воином.
— Еще бы они что-то другое говорили… Существует ли у меня необходимость довести до вашего сведения тот факт, что нам нужны точные характеристики нового оружия наших врагов?
— Нет, сир. Мои агенты стараются выяснить все подробности. Двоих я уже потерял.
— Церковь Шести научилась хранить свои секреты, — заметил Гаррис. — Что еще плохого стряслось?
— Тхай-Кай готовится к большому походу на Юг, — сказал полковник. — Будет задействована примерно треть всей их армии. Такого давно не случалось. По правде говоря, такого еще ни разу не случалось.
— И каким образом это нас касается? — спросил Гаррис.
— Никаким, сир. Но активность потенциального врага…
— Покорение Юга отнимает у тхайцев все силы, — сказал Гаррис. — Судя по общей выгоде, которую они извлекают из подобных предприятий, чего-то они там недорабатывают.
— Юг Утреннего континента — это очень опасное место, сир.
— И тем не менее тхайцы постоянно туда лезут с упорством, достойным лучшего применения, — сказал Гаррис. — Вам это не кажется странным?
— Им нужны новые пространства.
— Или на Юге находится то, о чем мы не знаем, но чем они очень хотят завладеть.
— Артефакты древних? — предположил полковник.
— Магические предметы, чья сила может править миром? — уточнил Гаррис. — Это детские сказки, полковник, вам ли не знать. Миром правят сталь и огонь.
— И деньги, — подсказал полковник.
— И жидкий огонь, — возразил ему Гаррис. — Тот самый, о котором мы ни черта не знаем. Когда накануне решающей схватки противник обзаводится оружием, о котором нам ничего не известно, это чертовски плохой знак, полковник. Очень плохой знак.
— Я постараюсь выяснить.
— В этом я не сомневаюсь, — сказал Гаррис. — Мы не переступим границы Брекчии до тех пор, пока вы не выясните, с чем нам придется иметь дело.
— Да, сир.
— Действуйте, полковник. Я буду ждать новостей.

ГЛАВА 12

Доставшаяся мне позиция не была идеальной для наблюдения за ходом битвы.
Насколько я мог судить, все закончилось еще до полудня. Звуки битвы отдалялись от меня, становились все тише и тише, пока, наконец, я совсем не перестал их слышать.
Я понятия не имел, что случилось с Густавом и Лансом, остались ли они живы в этом сражении. Мне удалось исполнить вторую часть предложенного Лансом плана — упасть на землю и притвориться трупом — по чистой случайности. Пока шел бой и в моих руках был меч, я и забыл о предложенном Лансом плане, и если бы не споткнулся, го… Вполне вероятно, в этом случае сейчас я уже был бы мертв.
Человек — очень странное существо. Он быстро приспосабливается к новым для него условиям. Порою даже пугающе быстро.
Тот факт, что вокруг меня лежат мертвые тела, не вызывал у меня совершенно никаких эмоций. Рассудком я понимал: происходит что-то неправильное, но никакого отклика в моей душе эта ситуация не вызывала.
Трупы мешали мне свободно дышать, это да. Я боялся, что под ними меня кто-нибудь найдет, а я понятия не имею, как имперские солдаты поступают с ранеными врагами на поле боя. Скорее всего, просто добивают их там, где нашли. Мне очень хотелось, чтобы все это быстрее закончилось, и я мог продолжить свой путь… куда-нибудь подальше отсюда. И не более того.
Я решил подождать наступления темноты. Имперская армия сейчас наверняка занята в столице Каринтии, и вряд ли похоронные команды появятся на поле раньше завтрашнего дня. А в темноте покидать поле боя всяко безопаснее. По крайней мере, так мне казалось.
Для того чтобы скоротать время, я принялся прикидывать планы на будущее.
И я сам не заметил, как заснул.
Проснулся я от пинка в бок.
Меня нашли, сверкнула паническая мысль, рука сама сжала рукоять меча, но переходить к действиям я не спешил.
Неизвестно, сколько их тут и чего им от меня надо.
В толпе может быть, что это обычные мародеры, которые пинают трупы просто так, ради собственного удовольствия. Или хотят убедиться, что перед ними на самом деле труп, перед тем как приступить непосредственно к мародерству.
С трудом разлепив глаза — лицо было покрыто коркой засохшей крови, — я разглядел одинокий темный силуэт на фоне звездного неба.
— Ты что, спал? — изумился Ланс.
— Э… видимо, да.
— Железные же у тебя нервы, малыш, — сказал он. — Ранен?
— Вроде бы нет.
— Тогда вставай.
— Не могу.
— Понятно.
Ланс наклонился и откатил один из трупов в сторону. Давивший на грудь вес уменьшился более чем наполовину, я спихнул с себя второе тело и попытался встать.
Тело затекло и не слушалось.
— А Густав? — спросил я, пока кровообращение возвращалось в норму.
— Вообще-то ты весь день пролежал под его трупом, — сообщил Ланс. — Бедняге не повезло.
Так это он орудовал топором, сообразил я. Он спас мне жизнь, уложив одного из моих противников. По сути, он спас мне жизнь даже дважды и…
Меня вырвало на траву.
— Бывает, — философски заметил Ланс.
— Бессмысленная бойня.
— Такое можно сказать почти про любую войну, — сказал Ланс. — Если не про все.
— Ты сам как?
— В порядке.
Он протянул мне руку и помог подняться.
— Пора валить отсюда. Пока мы еще можем сойти за мародеров, до которых сейчас никому нет дела, но при свете дня, когда сюда явятся похоронные команды, мы будем выглядеть более чем просто подозрительно.
— И куда мы пойдем?
— Неподалеку отсюда есть лес, — сказал Ланс. — Спрячемся пока там, а дальше будет видно.
Меча с черным лезвием при Лансе не обнаружилось. Зато на его плече висела приличных размеров сумка. Наверное, он разжился каким-то барахлом по примеру мародеров.
Неплохая идея.
Я подобрал с земли трофейный меч. Бродяги не носят с собой мечей, но в лесу мое вооружение вряд ли будет сильно бросаться в глаза.
Скорее всего, у нас с Лансом было разное представление о расстоянии, определяемом словом «неподалеку», потому что леса мы достигли уже ближе к рассвету. Оказавшись под защитой деревьев, Ланс и не подумал останавливаться, и мы продолжали путь еще несколько часов. Когда я уже почти валился с ног от усталости, Ланс обнаружил на пути небольшой ручей и скомандовал привал.
Ручей оказался очень кстати. Я смыл кровь с лица, попытался отмыть руки… О том, что чужой кровью была пропитана вся одежда, я старался не задумываться. Показываться на люди в таком виде было нельзя.
— Что ж, шансы были невелики, но мы оба пережили эту битву, — сказал Ланс. — Я склонен видеть в этом знак.
— Какой именно знак?
— Да какой угодно, — сказал он. — Например, этот знак говорит о том, что теперь ты можешь ответить спокойно на мои вопросы.
— А ты на мои ответишь?
— Я, в отличие от тебя, никогда и не отказывался.
— Кто ты такой?
— Прохожий, — сказал он.
— Замечательный ответ. На редкость информативный.
— А что конкретно тебя интересует? — хмыкнул Ланс. — Раньше я был солдатом удачи. Наемником. Теперь брожу по разным местам и вляпываюсь в неприятности.
— Ты маг?
— Я уже сказал тебе, что нет.
— А твой меч? Откуда ты его взял?
— Он всегда со мной, — сказал Ланс.
— И в тюрьме он тоже был с тобой?
— Он всегда со мной, — повторил Ланс. — Но не всегда видим и досягаем для посторонних.
— И при этом ты не маг?
— Вот такой парадокс.
— А где ты раздобыл такой меч?
— Это очень длинная история, — произнес Ланс. — Я бы предпочел сначала послушать твою.
— Вряд ли она намного короче.
— Ты расскажи, а я сравню. Почему бы и нет, подумал я.
Мне нужна была помощь, любая помощь, и может быть, именно Ланс был тем человеком, который мог мне помочь хотя бы советом. Пусть даже он утверждает, что он не маг…
Словом, я рассказал ему все, начиная с того момента, как войска Гарриса захватили Тирен. Оказалось, что это не такая уж длинная история, как я предполагал. Я управился минут за сорок.
Когда я закончил свою повесть, Ланс расхохотался. Это был смех человека, только что услышавшего хороший анекдот. Смеялся Ланс долго, искренне и от души. Я даже начал сомневаться в его психическом здоровье.
— Так ты, выходит, принц? — уточнил он между приступами хохота.
— Да, принц. И что в этом такого смешного?
— Сейчас объясню, — он вытер выступившие от смеха слезы. — Это настолько смешно, что я даже не знаю, с чего начать.
— Сделай одолжение, начни хоть с чего-нибудь.
— Это же каноническая ситуация, — снова хохотнул Ланс. — Настолько каноническая, что мне даже немного жутко. С одной стороны — злой, могущественный чародей, окруженный армией своих приспешников. Олицетворение зла, так сказать. Да у этого Гарриса даже кличка подходящая — Черный Ураган. Ураган здесь не так важен, а пот Черный… Почему-то считается, что это любимый цвет всех злодеев. А с другой стороны — молодой принц, весь из себя в белом, пусть и давно не стиранном, сын убитого вышеупомянутым злодеем короля, лишенный наследства и изгнанный из своей страны. Он жаждет отмщения, но, для того чтобы сразить врага, ему нужно раздобыть какую-нибудь древнюю и жутко могущественную хреновину. Половина сказок развивается именно по такому сюжету.
— И что здесь смешного?
— То, что мы не в сказке. Мы в реальной жизни, где одинокие герои с магическими мечами уже не выигрывают войн. Войны выигрывают армии. А герои и злодеи больше не выясняют отношения в честных поединках, они одинаково становятся жертвами предательства, и, как правило, и тех и других убивают ударом в спину.
— Я вижу, у тебя большой опыт общения и с теми и с другими, — съязвил я.
— Доводилось наблюдать, — сказал Ланс серьезно. — И даже ближе, чем ты думаешь.
— Так что же мне делать?
— Забудь об этом.
— В каком смысле?
— В прямом. Ситуация настолько анекдотична, что я полагаю, этот твой Гаррис просто над тобой подшутил. Не думаю, что он будет тебя выслеживать и ровно через год явится по твою душу, потому как это слишком глупо выглядит. Я бы на твоем месте уехал в какую-нибудь дальнюю провинцию и занялся бы тем, к чему у тебя душа больше лежит. Конечно, о королевских амбициях придется забыть, но, поверь мне, можно жить и не во дворце. Среди простого народа куда больше счастливых людей, чем среди правителей.
— Я не думаю, что Гаррис пошутил.
— Жаль, — сказал Ланс. — Хорошая была бы шутка.
— А что мне делать, если это все-таки не шутка?
— Тогда представь, что ты в сказке.
— Я серьезно.
— Я тоже. Подумай о том, что сделал бы сказочный принц. Сказочный принц обратился бы за помощью к какому-нибудь могущественному и лояльно настроенному магу. Знаешь таких?
— Нет.
— Погано. Но если я хоть что-то понимаю в чародеях, убить их, не используя магию, довольно проблематично. Тебе позарез нужна какая-нибудь магическая хреновина.
— Нужна, — уныло согласился я.
— А еще тебе нужна армия, — сказал Ланс. — Потому что мы все-таки не в сказке, и я думаю, что поединком один на один эта история не завершится. У тебя нет на примете какой-нибудь бесхозной армии, которой ты мог бы воспользоваться?
— Нету.
— И снова погано, — протянул Ланс. — Тогда давай предположим, что мы все еще не в сказке, и будем мыслить прагматично. Один против Империи ты много не навоюешь. Тебе нужны союзники. Враг моего врага — мой друг, и всякая такая чушь. У Империи есть враги?
— Церковь Шести. Но там мне вряд ли помогут.
— А еще?
— Остальных Гаррис уже завоевал. Ему принадлежит весь континент, кроме Брекчии.
— Мир не ограничивается одним континентом.
— Ты имеешь в виду Тхай-Кай?
— Насколько я слышал, это довольно древняя страна, — сказал Ланс. — Наверняка у них есть какие-нибудь магические артефакты, которые им самим не очень-то и нужны.
— С чего бы тхайцам мне помогать?
— Понятия не имею, — сказал Ланс. — Но у тебя еще есть время, чтобы придумать, как их убедить.
— Ты ведь сейчас не шутишь?
— Я абсолютно серьезен, — сказал Ланс. — Послушай, я все еще считаю, что лучшим выбором было бы плюнуть на эту затею с местью и попыткой вернуть отцовский трон. Но если ты хочешь продолжать, то выбор у тебя небогатый.
Я попытался вспомнить все то, что знал о Тхай-Кае по урокам истории и рассказам лорда Вонга.
На Утреннем континенте магия не была вне закона. Такое положение дел было обусловлено войной, которую Фанги все еще вели на юге континента, где им противостояли магические создания, драться с которыми одной только силой оружия было бы глупо. Шансы же встретить чародея на Срединном континенте стремились к нулю.
Ланс прав. Ситуация сложилась таким образом, что если где-то и могут мне помочь, то только в Тхай-Кае.
— Сообразил?
— Наверное, ты мыслишь верно. Помощь надо искать за океаном.
— Опять же, за океаном ты будешь далеко от Гарриса, и у тебя появится лишний шанс передумать.
— Я не передумаю.
— Ну и дурак, — сказал Ланс. — Впрочем, вряд ли я смогу тебя переубедить. Ты молод. А кроме того, наверняка считаешь, что сейчас находишься в состоянии войны. Ты чувствуешь себя героем, который должен выполнить высокую миссию — спасти мир от зла. Или я не прав?
Не знаю. Последнее время я занимаюсь тем, что просто пытаюсь выжить. Разве это не война?
— Война здорово все упрощает, — сказал Ланс. — Она делит всех людей на черных и белых. Однако не следует забывать, что это деление весьма условно и великий воин света в конце битвы ничем не отличается от великого воина тьмы — оба с головы до ног заляпаны кровью.
— Ты считаевгь, что я что-то делаю неправильно? Или что правда не на моей стороне?
— Понятия не имею, на чьей она стороне, — сказал Лanс. — И, честно говоря, мне это совершенно неинтересно. Я видел много войн, но не видел такой, где одна из воюющих сторон была бы абсолютно права. Противостояние снега и тьмы, хаоса и порядка, добра и зла… такое бывает только в легендах. На самом деле причины войны всегда материальны. Вещественны. Не сомневаюсь, что Гаррис тоже считает себя правым и у него есть причины вести себя так, как он себя ведет.
— Или он просто психопат.
— Не исключено, — согласился Ланс. — Но вряд ли. Да и у психопатов вполне могут быть весьма логичные причины вести себя так, как они себя ведут.
— Логичные с точки зрения психопатов?
— Не факт. Иногда за психопатами идут и вполне вменяемые люди.
— Логично, — согласился я. Даже если Гаррис и психопат, я не верю, что его армия состоит из сплошных маньяков. — Ты мне поможешь?
— Отчасти, — кивнул головой Ланс. — Я помогу тебе добраться до Тхай-Кая, ибо сам решил сменить обстановку и мой путь лежит в том же направлении. Но я помогу тебе вовсе не потому, что твоя позиция мне ближе, чем позиция Гарриса. Меня мало заботят ваши разборки. А уж в Тхай-Кае тебе придется действовать самому.
— И как мы попадем в Тхай-Кай?
— Сначала нам надо попасть в Брекчию, — сказал Ланс. — Я предпочитаю решать проблемы по мере их возникновения.
Я счел его подход достаточно разумным.
— А теперь давай спать, принц, — он зевнул. — Может быть, на свежую голову кому-нибудь из нас придет гениальная мысль, и мы сможем решить хоть какую-то из проблем, которые у нас уже возникли.
Спал Ланс беспокойно.
Ворочался, размахивал руками, словно и во сне продолжал с кем-то драться, постоянно выкрикивал свое имя и разговаривал на неизвестном мне языке. Поскольку в тюрьме он подобного поведения не демонстрировал, я списал его беспокойство на последствия битвы. Возможно, недавний бой пробудил в нем каких-то внутренних демонов, которые теперь не желали засыпать.
Ко мне сон не шел.
Чтобы не сидеть без дела, я разделся по пояс и попытался отстирать в ручье свою одежду. Получалось плохо. Понятия не имею, как принято выводить с лохмотьев пятна крови.
Развесив мокрую одежду на ветках, я уселся на траву и принялся рассматривать своего нового спутника. Похоже, он умудрился выйти из вчерашней бойни, не получив ни одного нового шрама, и это было странно, если вспомнить, где и как он дрался. Интересно, как он вообще умудрился выжить? После того, что он творил на поле боя, на месте его врагов я изрубил бы его на куски. Исключительно для большего спокойствия.
Наверное, его большой опыт неумирания все-таки ему помог. Где бы мне самому раздобыть хоть малую часть подобных навыков?
В Тхай-Кае.
Ага, у Великих Фангов полно всякого опыта. Только я сомневался, что они согласятся поделиться этим опытом с первым встречным. Пусть даже этот первый встречный является принцем в изгнании.
Вряд ли Великие Фанги, правители с тысячелетней историей, испытывают большое уважение к принцам, утратившим наследие предков.
Я попытался вспомнить, какие дипломатические отношения связывали Тирен и Тхай-Кай, но помимо того факта, что лорд Вонг был послом Великих Фангов при пюре моего отца, больше ничего припомнить не смог. Тхай-Кай находился слишком далеко, и ни одно государство Срединного континента не рассматривало его в качестве серьезного стратегического союзника. Брекчия и прочие приморские страны поддерживали с империей Великих Фангов экономические отношения, но военных союзов с ними никто не заключал просто по той причине, что могучая армия Тхай-Кая находилась за океаном, и не было никаких шансов, что она вдруг окажется здесь.
Течение моих мыслей нарушил чей-то далекий разговор. Несколько голосов, приглушенных легким шепотом листвы, доносились… В лесу трудно определить направление по звуку, но мне показалось, что доносились они с той стороны, откуда пришли и мы с Лансом. Отдельных слов я разобрать не мог, зато слышал, что обладатели этих голосов явно приближаются к месту нашей стоянки.
Ничего хорошего это не сулило.
Я подобрал с земли меч и двинулся к Лансу, чтобы его разбудить.
Черный клинок, взявшийся, как и прошлый раз, из им откуда, вылетел мне навстречу и замер в нескольких сантиметрах от моего горла. Это произошло так быстро, что я не успел отбить выпад трофейным мечом. Да что там, если уж быть до конца откровенным, я и заметить-то этот выпад не успел.
Ланс открыл глаза.
— А, это ты.
Свобода все-таки не пошла ему на пользу. В каринтииской тюрьме он спал гораздо спокойнее.
Но язвить по этому поводу я не стал, времени не оставалось.
— Кто-то идет, — сообщил я.
— Слышу, — Ланс плавно перетек из горизонтального положения в вертикальное, и только потом убрал свой клинок от моего горла.
Голоса смолкли, зато им на смену пришел шум, издаваемый группой мужчин, продирающихся сквозь подлесок.
— Их не очень много, — сказал Ланс. — Меньше десятка. Может быть, просто поохотиться решили.
— С таким-то шумом? — усомнился я.
— Это смотря на кого они охотятся, — сказал Ланс. — Если на таких, как мы с тобой, то шум им не сильно помешает.
— С чего бы кому-то на нас охотиться?
— Необязательно на нас, — сказал Ланс. — На любых выживших во вчерашней битве. А также на дезертиров, мародеров и прочую малоприятную публику. Полагаю, нам не надо было останавливаться на привал так рано.
— И что теперь…
— Тихо, — сказал Ланс. — Встань рядом со мной и молчи.
Я заткнулся и принялся считать силуэты ребят, ломящихся к нам через подлесок. То, что они ломились именно к нам, сомнений уже не вызывало. Вчера мы не озаботились тем, чтобы заметать за собой следы, и обнаружить нас оказалась совсем несложно.
Их было шестеро, и они не были простыми охотниками. Они были имперскими охотниками и, как Ланс и предположил, охотились в этом лесу на людей.
Четверо были вооружены короткими мечами, двое держали в руках взведенные и готовые к бою арбалеты. Парни остановились в нескольких метрах от нас, чуть выше по течению ручья.
Арбалетчики сразу же взяли нас на прицел. Старший группы, судя по возрасту и покрытому шрамами лицу ветеран нынешней кампании, сделал шаг вперед. Взгляд командира был прикован к черному клинку в руках моего товарища.
Ланс медленно переложил меч из правой руки в левую, постаравшись сделать так, чтобы этот жест не ускользнул ни от кого из охотников.
— Мародерствуете? — поинтересовался старший. Не знаю, чего добивался Ланс, но, похоже, имперцы сделали неправильный вывод.
Хотя, если посмотреть на нас их глазами — двое оборванцев, один постарше и весь в шрамах, другой помоложе и с остатками ножных кандалов, где-то в лесу… Да, такое оружие нам по статусу не положено, а это значит, что мы его украли.
— От случая к случаю, — признался Ланс.
— По законам Империи за мародерство положена смертная казнь.
— Так чего же вы ждете? — осведомился Ланс. — Вас что-то останавливает?
— Вы принимали участие во вчерашнем бою?
— Да. Сказать, на чьей стороне?
— Император объявил амнистию всем каринтийским солдатам, которые принимали участие во вчерашнем бою, и отпустил пленных по домам, — сказал старший группы. — Но мародеров этот указ не касается.
— И что из всего этого следует?
— Я не хочу вас убивать, — сказал имперец. — Я вообще не хочу никого убивать. Такое у меня сегодня настроение. Так что отдайте оружие и можете катиться отсюда на все четыре стороны.
На первый взгляд, все могло бы обойтись не так плохо, но я был уверен, что Ланс свой чудо-меч никому не отдаст. И убирать его туда, где он обычно находится, где бы он обычно ни находился, тоже нет никакого смысла. Если Ланс сделает это, в нем заподозрят мага. А магов в Империи любят примерно так же, как и в Брекчии.
— Не вариант, — сказал Ланс.
Правой рукой он сильно толкнул меня в плечо, я потерял равновесие и, уже падая, услышал два сухих арбалетных щелчка. Арбалетный болт пролетел в нескольких сантиметрах от моей головы, и я даже почувствовал легкий ветерок на своем лице.
Второй арбалетный болт, летевший ему в грудь, Ланс отбил мечом.
Теоретически я знал, что такое возможно, и слышал много историй, в которых рыцари хвастались своими достижениями, но воочию наблюдал впервые.
А потом… я еще не успел упасть на землю, как Ланс бросился в атаку и уложил двоих мечников.
Арбалет — оружие мощное, но главный его недостаток заключается в том, что на перезарядку требуется слишком много времени. Имперские арбалетчики сообразили, что ребята с мечами вряд ли смогут создать им достаточный запас этого самого времени, побросали арбалеты на землю и схватились за ножи. Это их не спасло.
Черное лезвие Ланса прочертило в воздухе несколько кривых линий, после чего имперцы принялись падать на землю и умирать. Может быть, я и ошибаюсь с последовательностью.
Вполне может статься, что на землю они падали уже мертвыми.
Всего несколькими мгновениями спустя Ланс взмахнул мечом, стряхивая с лезвия капли крови, а еще через миг его страшное оружие уже исчезло из поля зрения.
— Вставай, принц. Думаю, нам здесь лучше не задерживаться.

ГЛАВА 13

Обыскав трупы, мы раздобыли немного еды, но кусок не лез мне в горло. Ланс решил, что он может поесть и на ходу и задерживаться на обед нам не стоит.
В тюке, который он прихватил с поля боя, нашлась более-менее целая одежда, так что надевать свои старые шмотки, еще не высохшие после стирки, мне не пришлось. Нацепив кожаные куртки имперских пехотинцев, мы тронулись в путь.
Ночь застала нас в самой чаще леса, но Ланс заявил, что собирается двигаться без остановки, и мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Порой заросли становились настолько густыми, что нам приходилось прорубать дорогу мечами. Свой меч Ланс для этого не доставал — на такой случай он прихватил с собой железяку одного из убитых днем имперцев.
Я же в очередной раз задумался о своем будущем.
Предложение Ланса отправиться в Тхай-Кай было не лишено смысла. Хотя бы потому, что на Срединном континенте мне вообще никто не поможет. Но все-таки это был шаг, продиктованный полной безысходностью. Что я буду делать, когда попаду на Утренний материк, где там искать помощь, пробиваться ли на аудиенцию к владыке Фангу, и если пробиваться, то каким образом, или же обратиться за помощью к кому-то из тамошних мудрецов — я и понятия не имел.
Ланс предлагал решать проблемы по мере их возникновения. Это чертовски верная стратегия, если проблемы валятся на голову строго одна за другой. А как быть, если они упали одновременно?
Не успел я погрузиться в свои нерадостные размышления, как Лансу приспичило поговорить.
— Скажи, а зачем ты хочешь убить Гарриса? — этот вопрос застал меня врасплох.
— Разве у меня есть выбор?
— Ты можешь отказаться от этого дела, как я и предлагал, — сказал Ланс. — Но ты хочешь убить императора. Зачем? Что именно побуждает тебя попробовать сделать такой ход?
— Я не совсем понимаю суть твоего вопроса.
— Ты хочешь отомстить за отца? Вернуть престол Тирена? Избавить мир от ужасного деспота? Какой основной мотив заставляет тебя действовать?
— Если я не сделаю этого, он убьет меня.
— Значит, ты считаешь это самообороной?
— Ты так говоришь, как будто в этом есть что-то плохое, — сказал я. — Что-то недостойное. Странно слышать такие слова от человека, только что уложившего шестерых.
— Не сравнивай, — сказал Ланс. — Мы на войне, а на войне определить врага очень просто, и нет никаких сомнений в том, как следует с этим врагом поступать.
— Они предлагали нам сдать оружие, — напомнил я. — И говорили, что после этого мы будем вольны идти, куда захотим.
— При этом не было никаких гарантий, что они не порубили бы нас в мясной фарш после того, как мы отдали бы им свои мечи, — сказал Ланс. — Я предпочитаю не рис ковать своей жизнью, опираясь только на чьи-то уверения, сколь бы убедительно они ни звучали. А эти парни не показались мне такими уж убедительными.
— Ага, — сказал я. — У тебя с ними, значит, война. А у меня с Гаррисом, выходит, нет?
— Именно так. Гаррис не воюет с тобой, — сказал Ланс. — Он с тобой играет. Если бы он с тобой на самом деле воевал, ты сейчас был бы уже мертв. И ни за что не покинул бы пределов своей страны.
— Мне все равно, играет он или нет, — сказал я. — Я с ним воюю.
— Случается и такое, — согласился Ланс.
Перед тем как мы двинулись в путь, он еще раз достал свой черный меч, попросил меня отвернуться и двумя ударами рассек мои ножные кандалы. На правой ноге осталась неглубокая царапина, на левой — только ссадины, натертые самими кандалами.
Я бы на его месте тоже не захотел расставаться с таким мечом.
— А можно теперь я спрошу?
— Валяй, спрашивай.
— Ты ведь вполне мог освободить нас до боя, — сказал я.
— И мы могли бы попробовать уйти ночью. Почему ты этого не сделал?
— Во-первых, вряд ли бы нам так просто удалось сбежать, когда вокруг столько народу, — сказал Ланс. — А во-вторых… Мне нужен был этот бой.
— Зачем?
— Это был своего рода тест, — сказал Ланс. — Проверка для нас обоих.
— Кто-то из нас мог и не пережить такой проверки.
— Такой вариант снял бы все вопросы, — согласился Ланс. — В этом суть подобных тестов.
Я вдруг поймал себя на мысли, что Ланс чем-то напоминает мне Гарриса. Мотивы его поступков было так же трудно понять.
— И что же показала сия проверка?
— Мы оба выжили. Это можно расценивать как знак.
— Или это просто случайность.
— Тогда это будет уже вторая случайность, — сказал Ланс. — Две случайности подряд тоже могут расцениваться как знак.
— А когда была первая?
— Подумай сам.
— Когда мы оказались запертыми в одной камере?
— Происходящее с нами можно расценивать по-разному, — проговорил Ланс. — Кто-то увидит в одном и том же цепь случайностей, кто-то — закономерность и перст судьбы.
— Ты поэтому решил мне помочь? — спросил я. — Потому что тебе перст судьбы так указал?
— Нет, — ответил Ланс. — Просто ты напомнил мне о другом юноше, которого я знал довольно давно.
— И что стало с другим юношей? — поинтересовался я.
— Это долгая история.
— Мне казалось, времени на разговоры у нас полно. Тут подлесок стал гуще, и Лансу, идущему первым, пришлось снова взяться за меч. Стало не до разговоров.
Интересно, наступит ли такое время, когда я получу ответы на все свои вопросы, или же эти приключения прикончат меня раньше?
— Когда-то я знал другого юношу, — сказал Ланс, когда я уже перестал ждать его рассказа. — Он был чуть постарше тебя, когда узнал, что он тоже своего рода принц.
— Как такое может быть?
— Он жил далеко от своего королевства и очень долго считал себя сиротой. В свое время его отец, правитель небольшой страны вроде твоей посчитал, что так будет безопаснее. Потому что хотя страна его была небольшой, у нее было немало могущественных врагов и многие желали смерти ее правителю. К старому лорду… королю часто подсылали убийц, и когда одному из них удалось добиться цели, верные слуги разыскали юношу, рассказали ему правду о его происхождении и помогли ему вступить в права наследования.
— А так бывает? — спросил я. — Я имею в виду, меня с детства учили тому, как быть правителем. Если тот юноша не знал о своем предназначении, он просто не мог быть готов к тому, что на него свалилось.
— Он и не был готов, — сказал Ланс. — Ему пришлось всему учиться на ходу, и он показал себя весьма способным учеником. Однако долго управлять государством ему не дали. С момента его воцарения прошло всего несколько лет, когда соседние королевства снарядили могущественную армию, которая должна была положить конец его родине. Уничтожить ее. Стереть с лица земли.
— Что-то я никогда не слышал о такой войне, — сказал я. — Когда это было?
— Давно. И довольно далеко отсюда.
— На нашем континенте?
— Нет.
— Но в Тхай-Кае такого точно не могло быть, — убежденно сказал я. — Великие Фанги создали единое государство более тысячи лет назад.
— Есть и другие миры, помимо вашего, — сказал Ланс, — Можешь думать, что это произошло в одном из них. А еще ты можешь считать, что это просто легенда.
— Но ты же сказал, что знал того юношу.
— Ну, так и считай меня частью легенды.
— А почему соседи хотели уничтожить ту страну, которой правил юноша? — спросил я, решив сначала дослушать историю до конца, а уже потом думать о том, как к ней следует относиться и следует ли верить утверждению Ланса о том, что он явился сюда из другого мира.
— Тому было много причин. Видишь ли, его считали Темным Лордом, злым колдуном и вообще живым воплощением всего самого ужасного, что есть на земле, — тон, которым говорил Ланс, не позволял усомниться в его словах. — Однако на самом деле все было гораздо проще и одновременно гораздо сложнее. Сопредельным государствам нужен был внешний враг, кому-то была нужна большая война, кому-то было нужно, чтобы эта большая война случилась подальше от его владений. Каждый преследовал свои цели, а козлом отпущения назначили того юношу и его государство.
— А на самом деле он не был воплощением всего самого ужасного, что есть на земле?
— Вряд ли, — сказал Ланс. — Это была тьма, которую нарекли тьмой, потому что так было выгодно тем, кто считал себя воинами света. Точнее, тем, кто себя таковыми называл. Историю, как ты должен понимать, пишут победители, а юноша был последним представителем рода, который все время проигрывал. Проигрывал на протяжении жизни нескольких последних поколений. Поэтому терминологию определял не он и не его предки.
— И что там произошло?
— Проблема этого юноши была в том, что он формально согласился играть роль мирового пугала, но так и не смог привыкнуть к этой роли. Он знал, что война неизбежна, готовился к ней, укреплял свою армию и пытался привлечь новых союзников, но все-таки в итоге к этой войне он оказался не готов. Морально не готов. Понимаешь?
— Не совсем, — признался я.
— Скажи, Джейме, ты считаешь себя хорошим человеком?
— Не знаю. Полагаю, не мне об этом судить.
— А все-таки?
— Ну, наверное, я все-таки не самый плохой.
— Теперь представь, что прямо сейчас тебе в руки попадет оружие страшной разрушительной силы, — сказал Ланс. — Магическое оружие, которое сделает тебя почти неуязвимым и одновременно с этим предоставит тебе сверхчеловеческие возможности. С таким оружием ты сможешь не только убить Гарриса, но и разнести на куски всю его Империю. Поставить весь мир на колени.
— Полагаю, я не отказался бы от такой возможности, — сказал я.
— Подожди, я еще не закончил, — сказал Ланс. — Ты с самого начала должен знать, что это оружие принадлежит темной стороне силы и что его использование, более того, даже простое владение им, по умолчанию, будет означать, что ты принадлежишь тьме и служишь всему недоброму, что только есть на земле. Что твой любимый Тирен отныне будет называться Империей Зла, и многие обитатели этого мира, люди в целом неплохие, люди незнакомые, поди, о которых ты даже ничего не слышал, будут желать твоей смерти. И гибели всей твоей стране, кстати. Они будут желать смерти всем твоим подданным только потому, что ты ими правишь. И для того чтобы просто оставаться в живых, тебе придется убивать этих, в сущности, неплохих людей. Как тебе такая мысль?
— Это обязательное условие? — уточнил я. — То есть вообще никаких вариантов? И нет никаких шансов что-то кому-то объяснить, как-то улучшить свою репутацию?
— Никаких, — отрезал Ланс.
— Пожалуй, я бы отказался, — заявил я после небольших раздумий. — В такой-то ситуации.
— А у того юноши, которого я знал, выбора не было, — сказал Ланс. — Отказаться он не смог. Но и полностью привыкнуть к своей роли у него тоже не получилось.
— Полагаю, немногие бы согласились на такое, — сказал я. — По сравнению с ним даже Гаррис находится в болee выигрышной позиции.
— Сравнения тут неуместны. Если Гаррис выиграет свою войну, вряд ли кто-то запомнит его воплощением зла, уже независимо от его личных качеств, — хмыкнул Ланс. — Помнишь, кто пишет историю?
— Да. Так этот юноша, которого ты знал, проиграл свою войну?
— Ее невозможно было выиграть чисто технически, — сказал Ланс. — Огромная армия вторглась на территорию его государства и прошлась по землям с огнем и мечом. Они вырезали всех, они воевали не только с другой армией, но и с мирным населением этой страны и никому не давали пощады. В конце концов юноша и остатки его сторонников оказались заперты в его родовом замке, а в подвалах разместились те подданные, которым посчастливилось выжить. Но в итоге они все равно погибли еще до того, как пал сам замок. А в день последнего штурма юноша потерял всех своих друзей и соратников. Вообще всех. Он остался один.

Голос Ланса звучал все глуше и глуше. Похоже, ему было не очень легко об этом говорить.
— Попробуй понять, что он чувствовал, — сказал Ланс. — Воины добра и света убили его отца. Убили его приемных родителей. Убили его учителей, его слуг, всех, кого он знал. Они убили всех женщин, с которыми он когда-либо встречался. Просто потому что хотели обезопасить себя от его потомства. Уничтожили его страну. Вырезали всех его подданных, которых он клялся защищать.
Не хотел бы я повстречаться с теми воинами света и добра где-нибудь в темном… в светлом переулке. Среди рыцарей моего отца ходила поговорка о том, что добро должно быть с кулаками, и в принципе я был с этой поговоркой согласен. Теперь же я впервые в жизни задумался над тем, до какого размера добро может отращивать свои кулаки, не потеряв при этом права называться добром.
— Потеряв все, юноша испытал временное помутнение рассудка, — сказал Ланс. — И сделал то, о чем впоследствии очень сильно пожалел. Впрочем, впоследствии об этом очень многие сильно пожалели. Он призвал в мир зло. Настоящее зло, армию демонов, слуг хаоса, которые могли сокрушить всех его врагов, утопив их в собственной крови, и устроить на земле форменный ад. И тогда те, кто ему противостоял, познали разницу между злом нареченным и злом истинным. Для многих из них это стало последним, что они узнали.
— То есть в итоге он все-таки победил? — уточнил я. — Стал таким, каким его все это время видели, и победил?
— Нет, — ответил Ланс, после чего принялся махать мечом с удвоенной силой, хотя подлесок здесь был уже не таким густым и необходимость прорубать путь вроде бы отпала.
Я уже не решился спрашивать, что было дальше. Но Ланс все-таки собирался довести свой рассказ до конца.
— Очень быстро он понял, что натворил. Но обратного пути не было, демоны, а это были самые настоящие демоны, уже пришли в мир, и они ни за что не оставили бы его просто так. Тогда юноша повернулся против них, и даже его старые враги, осознав степень опасности, заключили с ним временный союз.
— Какой в этом смысл? — спросил я. — Для них, я имею В виду. Если у юноши не осталось армии…
— Он обладал сверхчеловеческими способностями, — напомнил Ланс. — По меркам того мира даже в одиночку ОН был очень опасной боевой единицей, и они не могли себе позволить отказаться от любой помощи. Война с демонами была очень жестокой и длилась почти год, но в итоге армия союзников победила, и демоны были загнаны обратно в то измерение, из которого они явились. А может быть, в саму преисподнюю.
— Надеюсь, юношу оставили в покое? — спросил я. — Ведь он показал всем, что такое истинное зло, и сам бился С ним…
— Нет, — сказал Ланс. — Дело в том, что он слишком многим мешал. В частности, он мешал одному генералу, который метил в императоры. Кто-то типа вашего Гарриса, только размах у него был чуть поменьше. Юношу прешли всего через несколько дней после окончательной победы. Существовало очень немного способов его уничтожить, но врагам удалось воспользоваться одним из них.
— И его убили?
— Да, — кивнул головой Ланс. — Я был там, но не смог помешать убийцам. В сущности, я был последним его другом и, как оказалось, единственным, кто выжил в войне против его маленького государства.
Наверное, надо было что-то сказать, но мой мозг не мог выдумать ни одной подходящей моменту реплики.
— Я служил командиром отряда наемников, который бился на стороне этого юноши с самого начала, — сказал Ланс — В тот день, день решающего штурма, когда мы по-терпели окончательное поражение, меня вывели из строя заклинанием, и это спасло мне жизнь.
— Заклинание было обратимым?
— Иначе я бы тут с тобой не разговаривал.
Да, это был глупый вопрос. Но я очень плохо разбираюсь во всех этих магических штуковинах.
— Тот человек, который убил этого юношу, стал императором, как и хотел?
— Нет, — ответил Ланс. — Но не потому, что не попытался. Он просто не успел.
— А что с ним случилось?
— С ним случился я, — сказал Ланс. — Когда Ке… тот юноша умер, я взял себе его меч, Призрак Ночи. Думаю, его прежний владелец не стал бы возражать. И я напоил черный клинок кровью врагов.
— Это же не просто меч, не так ли? Это нечто большее?
— Да, — Ланс вдруг остановился и развернулся ко мне лицом. На какое-то мгновение мне показалось, что его глаза сверкают дьявольским огнем, наверное, я все еще находился под впечатлением от его рассказа. Прошел какой-то миг, и видение исчезло. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказал Ланс. — Ты думаешь, что этим оружием ты можешь сразить Гарриса. Думаешь, что нашел ис комое? Так?
— Я…
Он отшвырнул в сторону трофейный меч — тот вонзился в ствол дерева в десятке шагов от нас — и сгусток тьмы, черный клинок, почти невидимый в ночном лесу, оказался в его правой руке.
Он сумасшедший, подумал я. Не может быть, чтобы он пережил то, что рассказал мне, и при этом остался в ясном уме. А сумасшедший может сделать все что угодно.
Против него у меня не было никаких шансов. Я видел, что этот человек творит со своими врагами.
Но прежде чем я успел толком испугаться, Ланс протянул меч мне.
— Возьми.
Рукоять Призрака Ночи была холодной. То есть это н первые доли секунды она показалась мне просто прохладной, потом она обожгла мою руку холодным огнем. Это было невыносимо.
Я разжал пальцы. Ланс подхватил свой меч, не позволив клинку коснуться земли.
— Ты прав, это не просто оружие, а нечто большее, — спокойно произнес Ланс. — Это магическое оружие, и оно само выбирает своего владельца. Не знаю, по какому принципу, но догадываюсь, что нового хозяина эта штука обретет только после смерти старого. Хотя это, наверное, не является единственным условием, иначе… Хочешь по….гать своего счастья, малыш?
— Нет, — твердо ответил я. — Надеюсь, в Тхай-Кае найдутся артефакты посговорчивее.
— Наверняка, — сказал Ланс. — Думаю, мы можем остановиться на привал. Заночуем здесь. До рассвета осталась всего пара часов, тогда и продолжим путь.

ИНТЕРМЕДИЯ

Это был просто охотничий домик в лесу.
Не дворец и даже не терем, построенный для того, что-бы вмещать отправившихся на охотничьи забавы аристократов вместе с их многочисленной свитой. Простой одноэтажный сруб, добротный, про такие принято говорить (построен на века). Собственно говоря, века он тут и простоял, за это время стены поросли мхом, а при дожде крыша протекала сразу в нескольких местах.
Перед появлением императора домик немного подлатали, завезли новую мебель и починили провалившееся крыльцо, но Гаррису было совершенно плевать на такие вещи. В быту он был неприхотлив, если не сказать — аскетичен. В ранних своих походах он привык спать на земле вместе со своими солдатами, в более поздние времена его шатер по убранству уступал шатрам генералов и больше походил на палатки простых рыцарей, коих много в любой армии континента.
Гаррис настоял, чтобы лагерь охраны расположился не ближе чем в ста метрах от жилища. Восторга у его телохранителей это решение не вызвало, но спорить с Черным Ураганом никто не решился.
Телохранителям Гарриса вообще приходилось несладко — как вы прикажете охранять человека, зарекомендовавшего себя самым страшным бойцом на континенте, неуязвимым и несокрушимым? Они из кожи вон лезли, чтобы доказать императору свою полезность, и Гаррис ценил их старания. Впрочем, он уже давно не выходил на поле боя, и поединок с маркизом Тиреллом был единственным за последний год случаем, когда ему приходилось обнажать собственный меч.
Император отослал слуг (те не выказали особого недовольства, так как не хотели присутствовать при «зловещих ритуалах» своего повелителя) и остался наедине со своей пленницей.
Гаррис растопил печку при помощи огня, добытого из указательного пальца, и на этом зловещие ритуалы закончились.
Первые сутки он просто спал на новой, только что поставленной его слугами кровати, и пленница была предоставлена сама себе.
Проснувшись, Гаррис выпил вина и закурил трубку. Сестра Ирэн сидела у окна.
— Извини, что пренебрегаю обязанностями радушного хозяина, — сказал Гаррис. — Тебе было не слишком скучно?.
— Мне не бывает скучно.
— Мне тоже, — сказал Гаррис. — Хотя, я полагаю, по совсем другим причинам.
— Ты не сможешь долго жить в таком ритме.
— Когда я покончу с войной, я смогу позволить себе чуть больше отдыха, — сказал Гаррис.
— Я только «за», — сказала сестра Ирэн. — Ты же знаешь мое отношение к войнам.
— Знаю. Когда-то и я был не таким, как сейчас, и мое отношение к войнам было похожим на твое, — сказал Гаррис. — Я был не чужд милосердия, гуманизма и по сегодняшним меркам тянул едва ли не на пацифиста. Я считал, что с любым оппонентом можно вести диалог, что невежество, мракобесие или фанатизм можно победить при помощи просвещения. Я был терпим…
— А разве не так? Разве это неправильно?
— Такие штуки работают только в теории, — сказал Гаррис. — На практике, когда на тебя прет слюнявое, пьяное, агрессивное быдло, рука сама хватается за меч.
— Так нельзя. Человечеством правит любовь.
— Человечеством правит страх, — сказал Гаррис. — И единственный способ никого не бояться — это стать самым страшным.
— К этому ты и стремишься?
— Нет. Этого я уже достиг.
— Так не должно быть. Не то, что ты стал самым страшным, а положение дел вообще.
— Но так есть, — сказал Гаррис. — Может быть, когда-нибудь все будет иначе.
— Своими действиями ты вряд ли приближаешь это благословенное время.
— Я не вижу иных вариантов. Люди не нарушают законы не потому, что они любят законы или любят своих ближних, а потому что боятся наказания, — сказал Гаррис. — Именно страх позволил человечеству построить современную цивилизацию.
— Это самый простой путь. Но это не может быть единственным путем.
— Страх можно насадить, любовь же навязать нельзя, — сказал Гаррис. — Да и кому она нужна, эта любовь?
— Ты…
— Послушай, я не хочу ввязываться в очередной теологический спор, — сказал Гаррис. — Видимо, нам никогда не переубедить друг друга.
— Я верю в то, что любовь спасет мир, — сказала сестра Ирэн.
— В отдаленной перспективе — может быть, — согласился Гаррис. — Но еще пару лет назад мир стремительно летел в тартарары. Наш континент оказался разделен на десятки государств, каждое из которых готово было вцепиться другому в глотку при любой возможности. Я не спорю, что со временем все могло бы измениться и люди вдруг возлюбили бы своих ближних. Чисто теоретически. Но на практике они могли просто не успеть.
— Ты считаешь, что мир можно спасти при помощи войны?
— Парадокс, да? Но дело не в войне, война в данном случае — это только инструмент. Вспомни, каким был этот материк всего пять сотен лет назад. Разделенный на маленькие удельные княжества, где каждый правитель мог творить со своими людьми все, что ему заблагорассудится. А еще эти самодуры постоянно грызлись между собой, и кровь лилась почти каждый день. Потом княжества стали укрупняться, и появились королевства. Что изменилось? По сути ничего. Только междоусобные войны выросли в масштабах, а кровь продолжала литься, как она и лилась до этого. Прекратить грызню можно было только одним способом — спаяв все эти мелкие государства в одно крупное. Для этого надо дать людям единый закон. Надо сделать так, чтобы они его соблюдали. Фанги прошли этот путь тысячу лет назад.
— Тхай-Кай — это другое государство, другие люди, другой уклад. Вряд ли ты сможешь построить здесь второй Тхай-Кай.
— Мне не нужен второй Тхай-Кай, — сказал Гаррис. — Фанги многое сделали неправильно, хотя в целом они мыслили в нужном направлении. Я тщательно проанализировал историю их правления и не собираюсь повторять чужих ошибок. Но как бы там ни было, будущее — не за маленькими королевствами, а за единой империей. И это понял не я один. Посмотри на Брекчию — они делают то же самое, что и я: они подминают всех под себя и выстраивают единое государство с единым законом.
— Они начали раньше, чем ты.
— Но преуспели меньше, — сказал Гаррис. — Кроме того, мне не нравятся методы, которые они используют. Эти люди совершенно не ценят человеческие жизни.
— А ты ценишь?
— Ценю. И твой сарказм сейчас неуместен. Никакую империю нельзя построить, не пролив крови, но вариант кардиналов неприятен мне тем, что и управлять уже завоеванным без крови они не могут.
— Ты считаешь, что без Империи вообще никак не обойтись?
— Может быть, когда-нибудь позже, — сказал Гаррис. — Но на этом этапе развития я других вариантов не вижу.
— Не может быть, чтобы не было других вариантов.
— Мне они в любом случае неизвестны, — сказал Гаррис. — Кроме того, нельзя забывать про Тхай-Кай. Старый, единый, могучий Тхай-Кай, которому очень скоро перестанет хватать жизненного пространства. Как ты думаешь, куда они могут прийти в его поисках?
— Нас разделяет океан.
— Да, так было тысячу лет, тысячу лет океан мешал нам вцепиться друг другу в глотки, — согласился Гаррис. — Но океан не может разделять нас вечно. У Тхай-Кая есть флот, и он быстро растет. У Брекчии есть флот. Прогресс не стоит на месте, корабли становятся все больше и быстрее. И нет никаких гарантий, что завтра кто-то не изобретет способ обойтись вообще без кораблей. Сто лет назад мы воевали без катапульт, а теперь сложно представить себе штурм города без этих махин. Сегодня изобрели порох. Завтра кто-нибудь совместит порох и катапульту и придумает нечто, что сможет перебрасывать снаряды и за океан, и мы сможем вдоволь повеселиться, перекидывая смерть с берега на берег.
— Я не могу себе такого представить.
— А я могу.

ГЛАВА 14

Продвигались мы очень медленно, и я стал опасаться, что к тому времени, когда мы попадем в Брекчию, там уже вовсю будет хозяйничать Гаррис.
Но двигаться быстрее у нас никак не получалось. На дорогах было слишком опасно для бродяг, поэтому приходилось продираться через чащу.
Еду добывал Ланс при помощи арбалета, потом мы свежевали тушки кроликов и жарили их на костре, который тоже разводил Ланс.
Ночи стояли холодные, костер помогал согреться после дневного перехода, однако ночью он уже не спасал. Мы спали, нацепив на себя всю одежду, которую Ланс прихватил с поля боя.
Ланс взял на себя большую часть ответственности за наш поход. Толку от меня было немного, и я подумал, что ситуация все больше и больше начинает напоминать одну из старых сказок, в которых герой никогда не остается один.
Как только сказочный герой попадает в неприятности и ему требуется совершить невозможное — сразить дракона, свергнуть тирана, освободить возлюбленную (нужное подчеркнуть), у него почти сразу же появляются помощники. Или могучий волшебник, готовый поддержать советом и заклинанием, или прекрасная амазонка, готовая подставить плечо в трудную минуту, или какое-нибудь доброе мифическое создание вроде единорога. А иногда и все вместе.
Верные спутники помогают герою преодолевать трудности, а некоторые трудности даже преодолевают за героя, сберегая его для финального испытания.
Они учат, советуют, помогают решать бытовые проблемы, к которым, как правило, главные герои сказок совершенно не приспособлены.
Ланс стал для меня именно таким помощником, с небольшой поправкой на то, что дело происходило в реальности, а не в сказке.
То ли мне снова нечеловечески повезло, то ли Гаррис чертовски верно угадал сюжет, по которому развивалась наша история.
Вторая мысль меня пугала.
Несколько неприятно иметь дело с человеком, который способен видеть будущее. Потому что я совершенно не способен представить, как такого человека можно перетрать, и можно ли его переиграть в принципе.
Если бы не Ланс и его невероятная история…
Стоп, Джейме.
Если бы не Ланс, ты бы сейчас был мертв. Дважды или трижды. Он очень вовремя попался на твоем пути, подозрительно быстро понял, что ты не просто бродяга, он помог тебе выжить в нескольких сложных ситуациях, довольно легко выудил из тебя информацию, которой ты до этого ни с кем не делился. Ты рассказал ему всю свою историю, ничего не утаивая, и он совсем не выглядел удивленным.
Более того, он предложил тебе отправиться в Тхай-Кай. Обещал свою помощь на этом пути и в общем-то оказывает эту помощь каждый день.
Еще он чародей, хотя неоднократно отрицал свою связь с магией. Но у него есть магический меч, который он при необходимости достает из воздуха.
А еще он рассказал какую-то невероятную историю про го, как он обзавелся этим мечом в другом мире.
Это все очень подозрительно.
Я уставился в широкую спину Ланса, шедшего впереди.
А что, если Гаррис не угадывает будущее, а создает его? При помощи Ланса, например. Если Ланс работает на Гарриса?
Гаррис убивает чародеев, но, может быть, он убивает не всех чародеев. Может быть, некоторых чародеев он использует в своих целях.
И…
Нет, глупо. Лансу нет никакого смысла вести меня в ловушку — он может расправиться со мной в любой момент, но до сих пор не сделал этого.
Снова глупо. У Гарриса тоже был момент, когда он легко мог со мной расправиться. И он тоже этого не сделал.
Возможно, Гаррис хочет, чтобы я совершил какое-то определенное деяние, и прислал ко мне Ланса, чтобы он подсказал мне, какое именно. Ланс подсказал мне идти в Тхай-Кай. Тхай-Кай — враг Гарриса. Будущий враг. Самый опасный из ныне существующих.
Какой Гаррису толк от того, что я попаду к его врагам? Какой Гаррису вообще может быть от меня толк?
Но ведь Ланс оказался в той камере, где мы познакомились, до меня. Если Гаррис может видеть будущее, он вполне мог…
Стоп.
Не стоит демонизировать врага. Рассуждая таким образом, опираясь лишь на догадки и домыслы, не имея на руках никакой информации, можно додуматься вообще до чего угодно.
Но достоверной информации о Гаррисе у меня нет, и взять ее негде. А уж о намерениях Гарриса вообще может знать только сам Гаррис.
И что же мне следует со всем этим делать?
Неправильно рассуждаешь, Джейме. Подумай лучше о том, что ты можешь сделать.
Ты можешь отказаться от помощи Ланса, например. Тогда тебе придется идти в Брекчию одному и самому искать способы переправиться через океан.
Один ты зашел довольно далеко, но смог бы ты дожить вот до этого момента, если бы был один? Не факт.
Вдвоем все-таки легче.
Как там Ланс говорил? Проблемы надо решать по мере их возникновения. Так что сначала надо попасть в Тхай-Кай, а потом уже думать, что делать дальше. То есть думать-то можно начинать уже прямо сейчас, а вот действовать пока не стоит.
Когда мы попали в Брекчию, Черного Урагана там еще не было.
Нам снова удалось обогнать армию Гарриса. Впрочем, это оказалось делом совсем несложным, ибо, как рассказали нам на первом же постоялом дворе, армия Гарриса последнюю неделю полностью прекратила свое продвижение к границам Брекчии.
Специалисты по военной стратегии, которые обнаруживаются в любом питейном заведении уже после второй кружки эля, объяснили нам, что Гаррис наращивает силы перед вторжением, потому что понимает, что война будет нелегкой.
Это звучало логично.
Официальная позиция Церкви Шести, с которой нас ознакомил священник, произносивший пламенную проповедь на площади небольшого городка, где мы оказались па третий день после пересечения границы Брекчии, гласила, что безбожник Гаррис и его солдаты таки убоялись силы Шести и собираются с мужеством, проводя свои языческие ритуалы и принося в жертву невинных людей, пытаясь призвать себе на помощь демонов из преисподней.
Это звучало нелогично.
Но люди верили и тому и другому.
Брекчия была в панике. Брекчия готовилась к войне.
Несмотря на то что имперская форма на нас истрепалась до полной неузнаваемости, Ланс предпочел сменить облачение, и мы совершили ночной налет на лавку, торговавшую готовой одеждой.
Сняв на ночлег номер в небольшой гостинице, мы с бывшим командиром наемников по очереди приняли ванну и переоделись, после чего стали похожи не на бродяг, только что вылезших из леса, а на вполне респектабельных, хотя и не очень обеспеченных граждан.
— Поскольку славный пример Каринтии до сих пор стоит у меня перед глазами, я думаю, что очень скоро церковники начнут насильно загонять людей в армию, — сказал Ланс. — Бродяг они станут хватать в первую очередь, по потом доберутся и до других слоев населения. Как всегдa, первыми пострадают крестьяне и ремесленники, а после дойдет очередь и до других сословий. Что это означает применительно к нашей ситуации?
— Что?
— Применительно к нашей ситуации это означает, что дороги для нас станут небезопасны.
— У тебя есть какие-то предложения? Если мы опять сойдем с тракта, скорости нам это не прибавит.
— Верно, — сказал Ланс. — У меня осталось немного денег. Вообще-то я хотел приберечь их для того, чтобы заплатить за морскую дорогу в Тхай-Кай, но… Не купить ли нам пару лошадей? Верхом мы доберемся до порта за несколько дней. Опять же, лошади повысят в глазах остальных наш социальный статус, и нам будет легче избежать лап вербовщиков.
— А как же мы тогда переберемся через океан?
— Можно будет продать лошадей, — задумчиво сказал Ланс. — Или раздобыть денег каким-то другим способом.
— Ограбив кого-нибудь? — уточнил я.
— Ты совсем недавно стоял на стреме, пока я грабил лавку. А еще раньше ты мародерствовал и убивал людей, — напомнил Ланс. — Преступлением больше, преступлением меньше, какая разница?
— Я убивал людей на войне.
— А тот парень, из-за которого тебя загребли в инквизицию?
— Он был шпионом Гарриса.
— И ты считаешь, что его ты тоже убил на войне, — сказал Ланс. — На такой невидимой войне, да?
— Да.
— И это тебя оправдывает?
— В смысле?
— Я не вижу большой разницы между убийством человека на войне и любым другим убийством, — сказал Ланс. — И тут и там ты делаешь человека мертвым. Это главное. Обстоятельства, при которых произошло убийство, второстепенны.
— И это мне говорит человек, который был командиром наемников?
— Да, — сказал Ланс. — Именно он и говорит.
— Если следовать озвученному тобой принципу, то все солдаты — преступники.
— Есть места, где это мнение является довольно распространенным, — сказал Ланс. — Но лично я вообще не склонен рассматривать убийство человека как преступление. Есть, кстати, и такие места, где самого этого слова никто не знает. Есть народы, в языке которых вообще отсутствует слово «преступление».
— Как такое может быть?
— Если нет законов, то нет и преступников.
— Ты говоришь о каких-то дикарях.
— А что, дикари уже не люди? — спросил Ланс.
— Скорее, они еще не люди.
— Полная чепуха, — сказал Ланс. — Мы все дикари. Цивилизация — это миф. Это совершенно недееспособное образование, случайно созданное человечеством, оно обычно рушится при первых же признаках опасности и тщательно отстраивается снова, когда опасность минует. Я почитаю цивилизацию величайшей глупостью из всех, которую когда-либо придумывали разумные расы. Естественное состояние человечества — это варварство. Если опасность будет достаточно велика, человечество навсегда в него вернется.
— И ты такое тоже наблюдал? — саркастично уточнил я.
— Частенько, — сказал Ланс совершенно серьезно. — Термин «преступление» был придуман именно цивилизованными людьми. Для варвара не бывает преступлений. Когда варвар хочет пить, он идет и берет воду. Когда варвар хочет есть, он идет и берет еду. Когда варвар хочет женщину, он идет и берет женщину. И никогда не спрашивает разрешения у тех, у кого он берет эту самую воду и еду. И у женщин тоже разрешения не спрашивает. Для варвара не существует законов, которые могут удержать его от совершения того или иного поступка. Есть только один фактор, который может остановить варвара — у него может оказаться недостаточно силы для того, чтобы взять желаемое. Но к законам это по-прежнему никакого отношения не имеет.
— Это аморально, — заявил я. Ланс расхохотался.
— Мораль — это лишь костыли для человека, у которого нет собственных принципов. У меня есть собственные принципы. А у тебя?
— У меня есть совесть, — сказал я.
— Совесть — это очень сговорчивая дама, — сказал Ланс. — Любой взрослый и более-менее разумный человек может оправдать в собственных глазах самый нехороший свой поступок. Вплоть до предательства.
— Предательство оправдать нельзя.
— Можно. В собственных глазах оправдать можно все. Могу даже подсказать тебе самую простую формулировку: «Это было необходимо». Или вот еще одна: «Это было меньшее зло, по сравнению с…» Тут ты можешь подставить все что угодно. Что тебе больше нравится.
— Наверное, людям очень легко жить с такими принципами, — сказал я.
— А ты попробуй. Вдруг тебе понравится?
— У меня такое чувство, что ты надо мной издеваешься.
— Есть немного, — признался Ланс. — Но суть в том, что миром правит сила, а не совесть, закон или мораль. Совесть, закон и мораль, даже все вместе взятые, не смогут вернуть тебе трон, которого ты лишился. Кстати, а как ты его лишился? По совести? По закону? Нет. Гаррис взял его силой, презрев законы. И только сила поможет тебе его вернуть.
— Существуют ли еще какие-то философские концепции, о которых мне нужно знать? — поинтересовался я.
— Только одна, — сказал Ланс. — Ты должен запомнить, что на силу непременно находится другая сила.
— Всегда?
— Всегда, — Ланс потянулся. — А теперь давай спать. Может быть, это наш последний шанс выспаться в нормальных кроватях. А завтра мы попробуем найти в этом захудалом городишке лошадок поприличнее.
— Спокойной ночи, — сказал я.
— Спокойной ночи, принц.
Через пять минут с кровати Ланса уже доносился равномерный храп.
А я подумал о предательстве, которое, как оказалось, тже можно оправдать.
Интересно, Ланс просто трепался перед сном или хотел меня о чем-то предупредить?
Приличных лошадей в захудалом городишке найти не удалось. Любых других лошадей тоже. Оказалось, что в Брекчии вообще проблема с лошадьми — их реквизировали в пользу церкви и армии. А точнее — в пользу армии церкви.
В конце концов хозяин пустой конюшни посоветовал нам обратиться на соседнюю ферму, где, по его информации, еще могли остаться верховые животные, но предупредил, что даже если они и есть, то цену за них заломят несусветную.
Ланс рассудил, что, даже если мы и купим там лошадей, выложив за них последние деньги, нет никакой гарантии, что первый же встреченный нами патруль не реквизирует наших скакунов для нужд той же церкви, и купил билеты на дилижанс.
В полдень мы присоединились к нескольким фермерам, ремесленникам, студенту и какому-то по чину мелкому, но весьма крупному по объему священнику и двинулись в путь.
Обозреваемая из окна дилижанса предвоенная Брекчия производила тягостное впечатление.
Дороги были почти пустынны, лишь изредка мы обгоняли редких путников, двигавшихся к побережью, или же нас обгоняли редкие всадники, путешествующие в том же направлении.
Навстречу нам вообще никто не попадался.
Наверное, в ту сторону, откуда мы пришли и откуда в любой момент на страну мог обрушиться Черный Ураган, могла пройти только брекчианская армия; но то ли армия не спешила, то ли она выбрала какую-то другую дорогу.
Полевыми работами здесь никто не занимался. Несколько фермерских хозяйств, мимо которых мы проезжали, оказались и вовсе заброшенными и разграбленными мародерами или церковниками. Полагаю, что для самих фермеров здесь принципиальной разницы не было.
А на перекрестках дорог стояли виселицы. Много виселиц. И ни одна из них не пустовала.
Вороны тучами вились над повешенными разлагающимися телами. Некоторые трупы были уже настолько изуродованы падальщиками, что в них с трудом угадывались человеческие очертания.
В полдень наш дилижанс въехал в небольшой городишко, и мы тут же попали в затор из нескольких телег, карет и всадников. Дилижанс мгновенно оказался окружен людьми, которые рекой текли по улице, лавируя между за стрявшими в заторе транспортными средствами.
— Будь проклят тот человек, который придумал строить дороги, проходящие через главные площади городов, — выругался кто-то из ремесленников. — Неужели трудно было проложить еще один тракт в обход?
Священник смерил оратора неодобрительным взглядом исподлобья, но ничего не сказал.
— В базарные дни тут вообще не протолкнуться, — сказал фермер. — Ну то есть в старые времена так было.
— Сегодня не базарный день, — заметил студент.
— А они там и не торгуют, — сказал фермер. — Хотя это как сказать…, Священник снова гневно сверкнул очами. Со стороны площади донеслись крики.
— Опять кого-то жгут, — сказал фермер.
Студент побледнел, сглотнул слюну и стал смотреть в окно, стараясь не встречаться взглядом со священником.
— Не кого-то, а грешников и еретиков, — сказал священник. — Отступников и противников истинной веры.
— Зачем же на площади? — поинтересовался Ланс. Надо же, а я думал, подобные вопросы его не интересуют. Впрочем, и сейчас лицо его было совершенно бесстрастно и не выдавало ни малейшей озабоченности.
— Это показательная казнь, — объяснил священник. Чтоб другие устрашились.
— Непродуктивно, — сказал Ланс. — Устрашившийся еретик не перестанет быть еретиком. Зато он станет испуганным еретиком, а испуганные еретики умеют куда лучше маскироваться, чем их непуганые собратья.
— Инквизиция не ошибается, — сказал священник.
— Знаю, — сказал Ланс.
Священник насупился. Похоже, тон моего спутника ему совсем не понравился.
— Вы сомневаетесь в методах инквизиции? — поинтересовался священник. В его устах этот вопрос отнюдь не выглядел невинным.
— Никогда, — твердо сказал Ланс.
— Эти люди спасают нашу страну от ереси и безбожия, — сказал священник.
— Вполне вероятно, и я не собираюсь с этим спорить, — сказал Ланс. — Но на самом деле практика показывает, что для спасения страны массовые казни гораздо более эффективны, чем показательные.
Мысль о том, что Церковь Шести слишком милосердна к населению, священнику явно не понравилась. Я же не понимал, чего добивается Ланс. На словах он соглашался со священником, но по сути…
И зачем ему это вообще надо? С какой целью он дразнит этого служителя церкви? Только из любопытства?
Дилижанс оказался зажат между нависающими над улицей домами, так что обзора никакого не было. Жаль, гомон толпы не заглушал доносящиеся до нас крики.
Потом переменился ветер.
Узкая полоска неба над головой в один миг оказалась заполнена густым черным дымом.
— Сырые дрова, — заметил фермер. — Беднягам и в смерти не повезло.
— Не стоит сочувствовать еретикам, — сказал Ланс. — Ведь инквизиция никогда не ошибается.
Теперь он удостоился гневного взгляда уже от фермера.
— Они люди.
— На нашу страну скоро нападет огромная армия еретиков, — сообщил ему Ланс. Надо же, даже не забыл вставить слово «наша». — Она тоже целиком и полностью состоит из людей. Означает ли это, что им не надо дать отпор? Что их не надо убивать?
— Ты, что ли, такой смелый, будешь давать им отпор? — поинтересовался фермер. — Тогда ты едешь не в ту сторону, приятель.
— Мы с моим оруженосцем движемся в расположение нашего полка, — сообщил Ланс, небрежно кивнув головой в мою сторону.
Услышав такие новости, священник сразу расслабился. Видимо, военным тут позволялось чуть больше, чем обычным людям. Фермер же, наоборот, сжал губы и скорчил еще более недобрую гримасу.
Но стало очевидно, что в бутылку он не полезет. Связываться с церковниками и солдатами, охраняющими их власть, было чревато тем, что в один прекрасный момент ты сам станешь причиной такой вот дорожной пробки. И все, что тебе останется, это молиться, чтобы дрова не отсырели.
Прошло полчаса, крики стихли, затор начал потихоньку рассасываться. Когда наш дилижанс проезжал через площадь, я бросил взгляд в окно.
Сегодня сожгли пятерых. Но, судя по состоянию площади, людей на ней жгли чуть ли не каждый день.

ГЛАВА 15

Мы прибыли в окрестности портового города Армора поздним вечером.
Возница высадил пассажиров у постоялого двора на окраине, объяснив, что по причине недавно введенного комендантского часа в город до утра лучше не соваться, и отбыл в ведомом только ему направлении.
Ланс пересчитал остаток наличности и заявил, что на оплату морского путешествия денег нам все равно не хватит, и значит, ничто не помешает нам насладиться нормальным ужином и ночлегом, которые мы можем оплатить из имеющейся на руках суммы.
Однако хозяин постоялого двора с нами не согласился. Он заявил, что уже слишком поздно, и из еды он может предоставить нам только хлеб и холодное мясо, потому что будить повара ради двух постояльцев ему не с руки, а все, что было приготовлено на ужин, уже кончилось. А заночевать нам придется на сеновале, потому что все комнаты уже разобраны приличными людьми. При этом тон его   явно давал понять, что нас с Лансом он за приличных людей не считает.
Выбора не оставалось: соваться в город во время комендантского часа было слишком рискованно, а других постоялых дворов поблизости не обнаружилось. Пришлось соглашаться на предложенные условия.
Заплатив за еду и ночлег, мы взяли у трактирщика хлеб и мясо, к которому прилагался кувшинчик пива, и отправились на сеновал.
— Должен заметить, что обычно в таких местах я предпочитаю ночевать в несколько другой компании, — сказал Ланс. Он разломал хлеб, бросил на краюху кусок мяса, отправил в рот и энергично зачавкал. Отпил пива, в два глотка ополовинив кувшин.
Я понял, что, если тоже хочу чуть-чуть выпить, надо поторапливаться, и поспешил приложиться к горлышку.
— Ну и как тебе Брекчия? — поинтересовался Ланс.
— В смысле?
— В прямом. Ты видел Империю, видел Брекчию, можешь теперь сравнить. Как тебе эта страна?
— Страна как страна, — сказал я. — Только народ более угрюмый, что ли. Империя вроде бы тоже воюет, но на ее территории это почему-то так не чувствуется.
— Может быть, это потому, что Империя пока побеждает? — ухмыльнулся Ланс.
— Обычным людям до этого не должно быть особого дела, — сказал я.
— С чего бы? — поинтересовался Ланс. — Даже если их не забрали в армию, война все равно не может не оказывать влияния на жизнь каждого из них.
— Я видел страны, только что завоеванные Империей, — сказал я. — Люди там должны быть еще более печальными, чем здесь, ведь они проиграли. Но они не выглядят таковыми, — я вспомнил фермерскую семью, в которой мне предлагали остаться. — Они занимаются своими обычными делами, некоторые даже вполне довольны жизнью. А тут такое впечатление, будто у каждого человека по родственнику в семье умерло.
Может быть, и умерло. Если посчитать общее число людей, жизни которых унесли репрессии церковников…
— Не в этом дело, — сказал Ланс. — Те люди, которых ты видел на завоеванных землях, выглядят более веселыми потому, что самое худшее, что с ними могло приключиться — войну, — они уже пережили. А Брекчии это только предстоит.
— Может быть, — я пожал плечами.
— Есть еще один немаловажный фактор, — сказал Ланс. — Брекчия обречена. Даже если бы не было Гарриса и его войска, дни этого государства сочтены.
— Почему? То есть, если не Гаррис, что еще может угрожать стране?
— Население крайне отрицательно настроено к собственной власти, — сказал Ланс. — Точнее, к Церкви Шести, которой тут власть принадлежит. Подобные государства всегда очень плохо заканчивали свое существование.
— И что? Думаешь, Гарриса многие любят?
— Понятия не имею, — сказал Ланс. — Пока ты бродил по дорогам Империи, я тихо-мирно отдыхал в уютной каринтийской тюрьме. Я видел только имперских солдат, и они произвели на меня вполне приятное впечатление, — он хмыкнул. — Но я не видел Империи изнутри. Поэтому я сейчас говорю не про Империю, а про Брекчию.
— И много Брекчии ты видел из окна дилижанса?
— Достаточно, чтобы понять — будущего у этой страны нет, — сказал Ланс. — Любая власть существует ровно до тех пор, пока у нее есть поддержка большинства населения, пусть даже иногда эта поддержка исключительно молчалива. Власть кардиналов держится на одном страхе, а страх — очень ненадежный фундамент. Должно быть что-то еще.
— Например?
— Например, экономическое благополучие, которым тут и не пахнет. Уважение, — сказал Ланс. — Или даже любовь. Ты не поверишь, но есть страны, в которых люди любят своих правителей. Но уважение, а тем более любовь людям внушить очень сложно. Еще сложнее добиться экономического процветания страны. Внушать людям страх куда проще. Оттого и виселицы на перекрестках, и костры на площадях.
— И почему же тогда ты утверждаешь, что эта власть рухнет? Тут все должно быть пропитано страхом.
— Потому что у всего есть предел, в том числе и у страха, — сказал Ланс. — И когда люди доходят до определенной черты, они перестают бояться. Чаще всего на смену страху приходит ненависть. Этот предел у Брекчии уже близко.
— Когда ты успел это заметить?
— В первый же день путешествия в дилижансе, — сказал Ланс. — Люди уже не боятся ворчать на священников, которым принадлежит власть в Брекчии. Ненависть становится сильнее страха. Если бы не опасность вторжения Империи, в стране уже наверняка вспыхнули бы бунты. Сейчас же мы наблюдаем как раз тот случай, когда существование внешнего врага играет на руку верхушке властей предержащих. Я так думаю, что для простых граждан Брекчий самым легким выходом было бы быстро и вчистую проиграть войну Империи. Потому что в случае свержения местного правящего режима посредством революции крови прольется куда больше.
— Хорошо, что тебя не слышит никто из местных священнииков, — сказал я.
— Да, — согласился Ланс. — Им крупно повезло, что их здесь нет.
Забавно.
Ланс считает, что Гаррис принесет брекчианцам избавление, но ведь по сути Гаррис ничем не лучше церковников. Он так же, если не больше них, одержим властью. Так же стремится расширить сферы своего влияния. И даже охоту на чародеев он ведет наравне со священниками Шести.
— А вот тут я его понимаю, — сказал Ланс, и я догадался, что последнюю фразу я произнес вслух. — Магия может быть полезна на ранних стадиях развития общества, а потом она только мешает.
— Чем же она мешает?
— Она тормозит прогресс, — сказал Ланс. — Там, где распространена магия, наука почти не развивается. Феодальное общество, застывшее во времени на тысячи лет… Ты же в курсе, что люди уже рождаются с магическими талантами? И если у тебя такого таланта нет, то никакими занятиями, тренировками и медитациями ты его не разовьешь.
— Это мне известно, — сказал я. — И что в этом плохого?
— Плохое в этом то, что магия — это сила, — сказал Ланс. — А сила — это власть. И при наличии хорошо развитой в мире магии власть сосредотачивается в руках определенной и очень немногочисленной группы лиц, и передается она только по наследству. Наука же тоже может быть силой, но наукой способен, при известной доле усидчивости, овладеть любой желающий. Обычно развитие науки приводит к нарушению баланса силы, а следовательно, и баланса власти. А нарушение баланса не может понравиться людям, которые властью уже обладают,» данном случае волшебникам. Поэтому всевозможные маги и чародеи всячески тормозят развитие науки. Сие идет на пользу магам, но отнюдь не обществу, в котором они живут.
— О какой же науке ты говоришь? Какая наука может составить конкуренцию магии?
— Физика, — сказал Ланс. — Химия без приставки «ал». Математика. Но физика — в первую очередь. Именно она изучает силу.
— Ты хочешь сказать, что если им не будут мешать, то ученые могут сравниться силами с чародеями?
— Если не мешать — безусловно, — сказал Ланс. — И не только сравняться, но и превзойти их.
— Мне трудно такое представить, — признался я.
— А мне такое и представлять не надо, — сказал Ланс. — Я это видел.
— В других мирах? — саркастично уточнил я.
— Да, — он был совершенно серьезен.
— Расскажи мне о других мирах, — попросил я.
— Нечего рассказывать, — буркнул Ланс. — Они разные. Те миры, рассказ о которых ты в состоянии понять и принять, слишком похожи на твой собственный. А те, которые непохожи… Я не смогу объяснить тебе так, чтобы ты поверил в их существование.
— Я поверю, — пообещал я.
— Есть миры, где люди без всякой магии могут летать по воздуху, — сообщил Ланс. — Где железные корабли не тонут в море. Где люди, не имеющие к чародейству никакого отношения, заставили молнии служить на пользу человечеству. Есть миры, где люди летают к звездам. Где механизм может думать и даже способен сравниться по разуму с человеком. А то и превзойти его.
— Ты прав, — сказал я. — Я не верю.
— А я предупреждал, — хмыкнул Ланс. — Ты живешь не и самом отвратительном мире, принц, уж можешь мне поверить хотя бы в этом.
— А войны?
— А войны есть везде, — сказал Ланс. — И тут у вас разыгрывается не самый худший сценарий.
— Вот если б еще мне в этом сценарии не досталась одна из главных ролей… — пробурчал я.
— Все так говорят, — сказал Ланс и расхохотался. Я же не нашел в его словах ничего смешного.
Утром мы вошли в Армор.
Город как город.
Большой, шумный, грязный. Припортовые районы к тому же пропахли рыбой.
Ланс уверенно пробирался по людным улицам, прокладывая путь к порту. Я размышлял о том, каким же образом мы можем попасть на корабль, если у нас совершенно нет денег. Наняться матросами? Понимает ли Ланс хоть что-то в морском ремесле? Учитывая другие его таланты, может и понимать. Не удивлюсь, если окажется, что он раньше был не только капитаном наемников, но и капитаном корабля.
Я-то точно ничего в морском деле не смыслю. Я и моря-то никогда в жизни не видел…
Море, а если уж быть совсем точным — океан оказался похожим на большое озеро. Настолько большое, что противоположного берега не было видно. Все остальное оказалось точно таким же — вода и вода.
У берега вода была мутной и непрозрачной, грязно-серого цвета. Тем не менее стоило бросить взгляд к горизонту, и та же самая вода приобретала синий цвет.
Или, может быть, чем дальше от берега, тем вода чище?
Пятнадцати минут расспросов оказалось достаточно чтобы выяснить, какой корабль отправляется в Тхай-Кай первым. Это была небольшая посудина, которую Ланс обозвал шхуной.
Она как раз стояла на погрузке. Бодрые полуголые грузчики с блестевшими от пота мускулистыми торсами закатывали бочонки на палубу по длинному пологому трапу, а рядом стоял бывалый морской волк — по крайней мере, он выглядел так, как должен выглядеть бывалый морской волк в моем представлении — и наблюдал за погрузкой.
— День добрый, — сказал ему Ланс. — Вы капитан это судна?
Бывалый морской волк смерил Ланса презрительным взглядом, смачно плюнул в воду (отчего та, понятное дело, чище не стала) и сообщил, что он — боцман этой клятой посудины, а капитан шляется где-то на берегу. Судя по тону, который он выбрал для беседы с нами, боцман являлся на корабле главной фигурой, гораздо более важной, чем капитан, и без него тут вообще никто бы не работал, а сам корабль потонул бы, не отойдя от берега и на десять метров.
— А когда будет капитан? — поинтересовался Ланс.
— Понятия не имею. Он почему-то забыл мне об этом доложить, — сказал боцман. — Но мы не собираемся нанимать моряков, так что вы можете его не ждать.
— Признаться честно, мне и в голову не приходила мысль наниматься моряком, — сказал Ланс. — А когда вы отплываете?
— Как только закончим погрузку.
— Тогда следующий вполне ожидаемый вопрос, — сказал Ланс. — А когда вы закончите погрузку?
— К вечеру, если эти сухопутные крысы будут пошевеливаться.
— И вы отплывете в ночь? — уточнил Ланс.
— День, ночь, никакой разницы, — сказал боцман. — Фарватер тут безопасный.
— Чудесно, — сказал Ланс. — А как зовут вашего капитана и где мы можем его найти?
— Мы не берем пассажиров, — сказал боцман и снова плюнул в воду.
— А я вроде бы об этом и не спрашивал, — сказал Ланс. — Я спрашивал, как зовут капитана и где можно его найти.
— Капитан Хаггет его зовут, — сказал боцман. — Что касается того, где его искать… Я на вашем месте поискал бы его в ближайшем борделе. Или в самом дешевом кабаке.
Боцман явно не одобрял поведения капитана Хаггета и….л недоволен его моральным обликом.
— Спасибо, — сказал Ланс. — Еще увидимся, боцман.
— Сомневаюсь, — за этим словом последовал третий плевок.
Ланс развернулся и быстрым шагом двинулся к выходу Из порта.
— Э… мы уже не ищем капитана?
— Ищем, — сказал Ланс. — Не думаешь ли ты, что бордели и кабаки расположены на территории порта? Тогда бы тут вообще никто не работал.
— А как мы попадем на корабль? Если они не берут пассажиров и матросы им не нужны…
— Давай сначала найдем капитана, — сказал Ланс.
— Решать проблемы по мере их поступления?
— Именно так.
Ближайший бордель помещался в неприметном здании на припортовой улице, которое отличалось от прочих только фонарем со стеклом красного цвета, висевшим над входом. Фонарь не горел, но цвет стекла был хорошо виден и при солнечном свете. Надо лее, а я думал, это такая метафора.
— Ты знаешь, что такое бордель? — спросил Ланс.
— Чисто теоретически, — сказал я.
— Чудесно. Когда мы зайдем внутрь, на любые вопросы и предложения отвечай: «У меня нет денег».
— Почему?
— Хотя бы потому, что у тебя действительно нет денег, — сказал Ланс. — Кроме того, эти слова в подобных местах аналогичны заявлению: «Я не хочу неприятии стей». Ты хочешь неприятностей?
— Нет. Но я не понимаю, какие неприятности могут ждать меня в подобном заведении.
— Целый букет, — сказал Ланс. — Не забывай, что это не обычный бордель, а припортовый.
— И какая между ними разница? — я продолжал демонстрировать пробелы в своем образовании.
— Просто поверь мне на слово, — буркнул Ланс. Мы вошли внутрь и оказались в довольно просторной комнате с несколькими обшарпанными диванами, несколькими пьяными мужчинами и несколькими полуголыми женщинами разной степени привлекательности. Тут было накурено, пахло потом, дешевым алкоголем и почему-то горелыми тряпками. На второй этаж, очевидно, «в нумера», где и происходила основная деятельность этого заведения, вела шаткая деревянная лестница, на ступеньках которой лежало чье-то пьяное тело. Очевидно, тело было выгодным клиентом, если его до сих пор не выбросили на улицу, а позволили лежать здесь, в тепле и уюте.
Едва мы вошли, полуголая девица отлепилась от стены и повисла у Ланса на шее.
— Повеселимся, красавчик?
— Непременно, — пообещал Ланс, почему-то не прибегая к универсальной формуле, которую предложил мне. Или ему таки нужны неприятности? — Скажи, дорогая, капитан Хаггет сегодня к вам заходил?
— Это такой невысокий, рыжий, с длинной бородой?
— Да, — сказал Ланс. — Именно.
— Он и сейчас здесь.
— Чудесно, — сказал Ланс. — Мы подождем его внизу.
— А как же веселье? — не поняла девица.
— Мы будем его весело-весело ждать, — пообещал Ланс и принюхался. — А пока принеси-ка нам трубочку травы, которой так чудесно пахнет в воздухе.
Девица вильнула бедрами и скрылась за дверью под лестницей.
Мы с Лансом устроились на свободном диване, и я настроился на долгое скучное ожидание. В последнее время мне так не хватало скуки…
Девица вернулась и вручила Лансу дешевую пеньковую трубку и огниво. Ланс вытер мундштук о манжету рудники — с точки зрения гигиены это движение не имело ни какого смысла, так как рубашку уже очень давно не стирал и, — высек искру и с удовольствием затянулся.
Содержимое трубки пахло горелыми тряпками. Так вот откуда здесь этот запах.
— Тебе не предлагаю, — сказал Ланс. — По первости эта штука может снести мозг не хуже алкоголя.
— А? — не понял я. — Это не просто табак, а какой-то наркотик?
— Вроде того, — хмыкнул Ланс. — Красавица, как эта травка называется в ваших краях?
— Тхайская травка, — сказала девица. — И в наших краях она не растет, ее привозят из-за океана.
— С этого и начинается экспансия, — буркнул Ланс. — Держу пари, сами тхайцы это не больно-то курят.
— С тебя три медяка, красавчик.
— Держи, — Ланс рассчитался, и девица оставила нас в покое, заняв свою выжидающую позицию у входа.
Ланс глубоко затянулся, и по его лицу расплылось выражение блаженства. Таким довольным я своего спутника еще ни разу не видел. Он словно помолодел на несколько десятков лет, и…
— Давненько я не курил этой дряни, — сообщил Ланс. — Сразу вспоминаются студенческие годы. Хорошие были времена.
— Это было еще до того, как ты стал капитаном наемников? — уточнил я. — И чему же тебя учили?
— Как обычно, вещам, которые так и не пригодились мне в жизни, — сказал Ланс. — И это было задолго до того, как я стал капитаном наемников.
По лестнице спустился какой-то человек, его лицо, частично скрытое табачным дымом, отчего-то показалось мне знакомым, но, поскольку рыжей бороды у человека не было, я отвел от него взгляд, а он, не останавливаясь, быстро прошел к выходу.
В голове у меня была странная легкость, в душе поселилось безмятежное состояние умиротворенности и покоя. Будущее казалось простым и понятным, все проблемы несущественными и легко решаемыми.
Легкость — вот ключевое слово. Даже само мое тело вдруг стало каким-то необыкновенно легким, и я не сомневался, что, стоит мне сейчас оттолкнуться от дивана. И я воспарю под потолком.
Теперь я понимаю, что сидел слишком близко к Лансу и вдохнул часть дыма тхайской травки, которую он курил ,а потом неожиданно резко хлопнула входная дверь, и в комнате вдруг стало очень тихо.
И я сразу же вспомнил, где я видел человека, недавно спустившегося по лестнице, и отчего его лицо показалось мне знакомым. Я так долго не думал об этих лицах, что уже почти забыл об их существовании. Каринтийская тюрьма, битва с войсками Гарриса и ужасы, творящиеся в брекчии, заместили в моей памяти лица имперских бийц.
Но сами убийцы, как выяснилось, и не думали забывать обо мне.
Человеком, которого я видел спускающимся по лестнице, был Штопор.

ИНТЕРМЕДИЯ

Штурм-генерал Рейнгард стоял перед своим императором навытяжку и смотрел прямо перед собой, тщательно избегая встречаться с Гаррисом взглядом. Полковник Престон сидел в кресле в темном углу кабинета — его работа отучила его от привычки быть на виду — и пытался изобразить из себя предмет обстановки.
Атмосфера напряженности настолько сгустилась, что ее можно было ломать пальцами.
— Итак, — сказал Гаррис. — Генерал, начните вы.
— Мы скопили на границе Брекчии огромную ударную силу, сир, — сказал Рейнгард. — И она простаивает уже несколько недель. Люди не понимают, почему мы не атакуем. Они начинают задавать вопросы.
— Вопросы — это хорошо, — сказал Гаррис. — Я не вижу ничего плохого в том, чтобы задавать вопросы. Я и сам задаю вопросы. Гораздо хуже, когда я не получаю ответов. Мы понимаете это, полковник Престон? Надеюсь, что понимаете.
Полковник Престон сморщился, как будто ему только что отвесили пощечину. По сути, так оно и было.
Император поставил перед ним задачи, которые полковник пока так и не смог выполнить. Это была пощечина его профессионализму.
— И какие же вопросы задают ваши люди, генерал? — уточнил Гаррис.
Рейнгард сглотнул.
— Они спрашивают… не испугались ли вы, сир.
— Чего именно я испугался? — уточнил Гаррис.
— Что вера Шести может оказаться сильнее вашей магии, сир, — сказал полковник Престон. Генерал промолчал, соглашаясь.
— Ага, — сказал Гаррис. — Ответ на этот вопрос нам таки известен, полковник. Но лично вам я задавал совсем другой.
— Да, сир. Я помню.
— Эта война и победа в ней никоим образом не должны зависеть от веры Шести и моей магии, — сообщил Гаррис. — Победа от них и не зависит. Эту войну выиграют армии.
— Почему же наша армия до сих пор не атакует, сир? — спросил генерал.
— Потому что у армии нашего врага есть оружие, именуемое «жидким огнем», — сказал Гаррис. — И мы до сих пор понятия не имеем, что это такое. А ведь именно этот вопрос я и задавал полковнику Престону.
— Промедление играет не в нашу пользу, — сказал генерал. — Брекчианцы стягивают к границе все больше сил, они загнали в армию почти все мужское население страны. В спешном порядке они возводят фортификационные сооружения. Чем дольше мы будет ждать, тем дороже заплатим за эту победу.
— И вас не пугает то, что мы можем столкнуться I чем-то принципиально новым? — уточнил Гаррис. — Что против наших солдат применят неизвестное нам доселе оружие?
— Среди наших солдат падает моральных дух, — уклонился от ответа генерал.
— Из-за нескольких недель простоя? Даже не из-за поражения? — уточнил Гаррис. — Это недоработка наших офицеров, вы не находите?
— Я думаю, что поражение им было бы легче пережить, чем бездействие, сир.
— Не сомневаюсь. Но проблема в том, что поражение переживут далеко не все, — сказал Гаррис. — На войне такое случается сплошь и рядом, знаете ли.
— Я все же считаю, что нам необходимо атаковать, сир, — сказал генерал.
— Это потому, что вы военный, — сказал Гаррис. — Вы привыкли решать проблемы в атаке. Или, если атакой проблему решить не удалось, в отступлении. А что думаете вы, полковник?
— Возможно, в предложении генерала есть смысл, сир, — сказал полковник Престон. — Атаковать небольшими силами, чтобы прощупать врага. Организовать разведку боем.
— Никогда не думал, что вы мне такое предложите, — признался Гаррис. — Не вы ли когда-то говорили, что разведка боем — самый худший и дорогостоящий способ разведки?
— Говорил, и я по-прежнему так считаю. Но иногда более дешевого способа просто нет.
— То есть сейчас вы расписываетесь в собственном бессилии? — холодно уточнил Гаррис.
Полковник вскочил с кресла и вытянулся перед императором во фрунт.
Это моя ошибка, сир, — сказал он. — И полностью моя вина. Но я не способен предоставить вам информацию, которая нам так нужна. Чтобы искупить эту вину, я ютов пойти в атаку в первых рядах.
— Похвальное стремление, — сказал Гаррис. — С одной стороны, у нас много солдат, но мало мозгов, равных вашим, и принять ваше предложение было бы с моей стороны чистой воды расточительством. С другой стороны, за ошибки надо платить. Ваш способ не так уж плох по сравнению с другими, и именно так мы и поступим. Генерал, назначьте дату наступления на следующую неделю. Небольшими силами, но все же достаточными для того, чтобы заставить врага применить против нас это их новое оружие. Полковник, постарайтесь сделать так, чтобы вас там! все-таки не убили. Удачи вам, господа.
Когда они ушли, Гаррис бессильно откинулся в кресле.
— Красивое, но совершенно идиотское решение, — про бормотал он. — Что-то мне подсказывает, что мы за него еще заплатим.

ГЛАВА 16

«Посмотри на наши лица, ибо одно из них станет последним, что ты увидишь в этой жизни». Так они мне когда-то сказали.
Гаррис отправил за мной четырех убийц. Одного из них, Нила, мне удалось уложить в Каринтии, после чего последовали мой арест, заключение, битва с имперскими войсками и поход через лес. Честно говоря, как только мы вошли в Брекчию, я и думать об этих парнях забыл.
Мне почему-то казалось, что они остались далеко за спиной и в Брекчию за мной не сунутся. Мне стоило помнить, что Нил обогнал меня и прибыл в Каринтию раньше. Почему же этого не могли сделать остальные?
Могли и сделали.
Штопор сразу меня узнал, но самостоятельно не стал ничего предпринимать и сходил за подмогой. Нападать н одиночку на двоих он таки не решился. Разумный подход.
Трое на двое — всяко более приятный расклад.
И теперь Штопор, Винс и Кейн стояли в дверях борделя с обнаженными мечами.
Местных девиц сразу как ветром сдуло. Из комнаты под лестницей высунулась рожа местного вышибалы, но он, верно оценив ситуацию, решил не вмешиваться в естественный ход событий. Имперские убийцы явно не были похожи на людей, с которыми он привык иметь дело.
Они были трезвыми и вооруженными.
Посетители испуганно жались к стенам, и каждый Л них наверняка в глубине души надеялся, что это пришли не за ним.
Ланс медленно отложил трубку в сторону и одарил ребят внимательным взглядом.
— Внушает, — сказал он. — Вы точно дверью не ошиблись?
— Мы не за тобой, — сказал ему Вине, глядя при этом на меня. — Ты далеко забрался, Джейме.
— А вы неплохо держите след, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не слишком дрожал. Легкость и безмятежность испарились без следа, рука лихорадочно нащупывала трофейный меч, спрятанный в сумку с запасной одеждой.
— Мы ждали тебя здесь, — объяснил Вине. — Логично было предположить, что ты постараешься смыться за океан. А Армор — самый большой порт на побережье.
Надо же, как все просто. А то, что мы в одно и то же время оказались в одном и том же борделе, можно списать на мое обычное невезение.
Тем временем мне удалось вытащить оружие из мешка. Винс расхохотался.
— Жалкое зрелище. У вас что, один меч на двоих? — поинтересовался он.
— Нет, — сказал Ланс. — У меня есть свой.
Он провел рукой в воздухе, и черный клинок послушно лег в его ладонь.
— Тоже внушает, — согласился Штопор. — А пользуешься им ты так же эффектно?
— Людей, которые могли бы ответить тебе на этот вопрос, в живых осталось не так уж много, — сказал Ланс. — Но у тебя есть уникальная возможность найти ответ самостоятельно.
— Я надеюсь, что ты хорош не только в фокусах и разговорах, — сказал Штопор. — Потому что нам давно надоело убивать тех, кто и сопротивляться толком не умеет.
Ланс неторопливо встал с дивана, его движения были обманчиво ленивы. А возможно, никакого обмана тут нет, вдруг сообразил я. Может быть, это последствия того наркотика, который он только что курил. И тогда против троих матерых убийц Империи рядом со мной встанет не самый страшный воин, которого я когда-либо видел в своей  жизни, а человек с замедленными реакциями и плохой координацией движений.
А уж сам-то я для этих людей большой опасности точно не представляю. Мне удалось убить Нила, но большей частью своей победы я обязан простому везению.
Я встал рядом с Лансом.
— Это не просто солдаты, — шепнул я. — Это — элита Империи.
— Ага, — хохотнул Штопор, услышавший мои слова. — Мы — элита. Бойтесь нас.
— Элита умирает точно так же, как и всякие другие люди, — сказал Ланс. — Мы выйдем на улицу или начнем танцы прямо здесь?
— Выйти на улицу — это было бы красиво, — согласился Штопор. — А отпустить всех людей, не замешанных в наши разборки, — это было бы благородно. Но глупо. Вдруг кто-нибудь из них позовет стражников, и те попытаются испортить наш танец?
— Некоторые люди бывают очень эксцентричны в своей самонадеянности, — несколько туманно высказался Ланс. Видимо, действие наркотика его все-таки еще не от пустило.
Штопор атаковал стремительно, одним молниеносным рывком преодолев разделяющее нас расстояние, и острие его меча сверкнуло в нескольких сантиметрах от моей груди, где было перехвачено черным лезвием Ланса.
Я рефлекторно сделал шаг назад, поднял меч, занимая оборонительную позицию, и сделал это очень вовремя как раз для того, чтобы отразить удар атаковавшего справа Кейна. Наши лезвия увело в сторону, и Кейн тут же воспользовался этим и двинул мне кулаком в челюсть.
Я сделал еще два шага назад, почувствовав во рту соленый вкус крови. Кейн ухмыльнулся и взял в левую руку кинжал, до этого спокойно висевший на его поясе.
Вине же присоединился к Штопору, и они вдвоем успешно оттеснили моего спутника на середину зала, где не было мебели и ничто не мешало мастерам меча развернуться во всю красу. Очевидно, центр помещения был предназначен для танцев, в которых пьяные матросы могли вдоволь потискать местных прелестниц.
Но сейчас трое людей исполняли там совсем другую пляску.
Кейн ударил мечом, потом кинжалом. Я уклонился, уходя влево и судорожно пытаясь оценить свои шансы. Меч у Кейна был длиннее, чем мой. Руки у него тоже были длиннее. Плюс кинжал. Плюс боевая подготовка и многолетний опыт. По большому счету, противопоставить ему мне было нечего, и Кейн это понимал.
Он не торопился. Очевидно, у него не было никаких сомнений не только в исходе нашего поединка, но и в результате схватки его коллег с Ланселотом.
А у меня такие сомнения появились.
Я видел Ланса в деле и поначалу полагал, что шансов у его противников нет. Их было всего двое, и я считал, что ему хватит всего несколько секунд, чтобы решить исход боя в свою пользу. Именно столько времени ему потребовалось, чтобы разобраться с командой, охотящейся на мародеров в каринтийском лесу. Но с его нынешними противниками это не сработало. Они уже обменялись добрым десятком выпадов, и все трое до сих пор стояли на ногах.
Падать на пол и умирать, истекая кровью, никто и не собирался.
Кейн метнул в меня кинжал.
Это был не самый умный ход, я отбил бросок ударом меча, как меня и учили на тренировках. Но не успел я вернуть свое оружие в защитную позицию, когда стремительный выпад Кейна прорвал мою зыбкую оборону, и его меч вонзился мне в левое плечо.
Это было больно.
Гораздо больнее, чем все предыдущие ощущения, которые мне доводилось испытывать в жизни. Даже когда Гаррис резал мне лицо, а стражник пинал сапогом, боль была не такой сильной.
Ничего не соображая от боли и ярости, я сделал шаг вперед как раз в тот момент, когда Кейн вытаскивал меч из раны для следующего удара, и снова напоролся на лезвие тем же местом.
Я замахнулся мечом, пытаясь ударить сверху, Кейн перехватил мое запястье свободной рукой, и на какое-то мгновение мы застыли, уставившись друг другу в глаза.
Потом я боднул его головой в лицо, мгновением позже его нога врезалась мне в живот, и мы разлетелись в разные стороны.
Я рухнул на спину, удар вышиб воздух из легких, но меч из руки я не выпустил.
Кейн в нескольких шагах от меня уже поднимался на ноги, его лицо было забрызгано кровью из разбитого носа. Что ж, хоть какой-то урон мне удалось ему причинить.
Я понимал, что встать не успею, рубанул из положения лежа, стараясь попасть по ногам. Кейн подпрыгнул, легко уходя от угрозы, и ударил сверху; я едва успел закрыться.
Удар, который я принял на свой клинок, был такой чудовищной силы, что у меня заныла правая рука. Лезвие Кейна соскользнуло по моему мечу и уперлось в эфес, замерев в считаных десятках сантиметров от моего лица. Кейн ухмыльнулся и усилил давление. Он был тяжелее, сильнее, и он был сверху. Как я ни пытался сопротивляться, лезвие его меча приближалось, и я ничего не видел, кроме режущей кромки чужого оружия, подбирающегося к моим глазам.
Массивный канделябр прилетел откуда-то слева и угодил Кейну в висок. Давление на мой меч сразу же исчезло, убийцу отбросило в сторону. Искать и благодарить спасителя времени не было, я повернулся на бок и ткнул мечом в сторону убийцы, почти не глядя, скорее наугад, надеясь просто попасть, потому что Кейн должен быть где-то там.
Попал.
Меч вонзился в чужую человеческую плоть и прошел несколько сантиметров, прежде чем встретил сопротивление.
Кость, сообразил я. Ребра, должно быть. Кейн коротко рявкнул. Он все еще жив, жаль. Я потянул меч назад, но тот не поддавался. Бросив это бесполезное занятие, я откатился назад и поднялся на ноги, пытаясь найти другое оружие. Кейн уже стоял на одном колене, мой меч по-прежнему торчал у него между ребер, кровь стекала по кожаной куртке и капала на пол.
Под моей левой ногой звякнуло что-то железное. Это был кинжал, брошенный Кейном чуть раньше.
Убийца, кривясь от боли, переложил меч в левую руку. Мой трофейный клинок, который торчал из его тела, он вытаскивать не стал. Видимо, не считал, что тяжелые металлы так уж вредны для его организма.
Кинжал — это не то оружие, которое располагает к долгому, красивому и вдумчивому фехтованию на большой дистанции, особенно когда у твоего противника в руках меч. Дистанцию в таких случаях принято рвать, чтобы получить преимущество от маневренности кинжала в ближнем бою.
Обычно это очень рискованный, едва ли не самоубийственный маневр — бросаться с кинжалом на человека, в руках у которого меч, и в большинстве случаев заканчивается этот маневр предсказуемо, закономерно и весьма плачевно. Но Кейн был ранен, и он просто не успел среагировать.
Точнее, он среагировал, но с большим опозданием, и вместо того, чтобы вонзиться мне в бок, лезвие меча свистнуло у меня за спиной. Зажатый в руке эфес ударил меня по ребрам как раз в тот момент, когда я вогнал свой кинжал в грудь Кейна.
Имперский убийца отшатнулся от меня и выронил меч. Поскольку я в свою очередь выпустил из рук кинжал, из тела Кейна торчало уже две смертоносных железяки. Если и это его не прикончит, то я даже не знаю, что делать дальше. Лошадью его давить, что ли?
Но это его прикончило.
Кейн упал на колени, а потом медленно завалился на бок, его глаза закатились, струйка крови вытекла изо рта. Внe всякого сомнения, мой противник был мертв.
Я поднял с пола его меч, эфес оказался скользким от крови. Худо-бедно, я выиграл этот поединок, но бой на этом не закончился.
На первом этаже веселого заведения по-прежнему звенели клинки.
Винс тоже был мертв. Его тело лежало частично на перевернутом диванчике, частично на полу, и в том, что тело это мертво, у меня не оставалось никаких сомнений. Разрубленные на части люди долго не живут.
Ланс и Штопор обменялись еще парой ударов и разошлись, тяжело дыша. Ланс заметно прихрамывал на правую ногу, у Штопора все лицо было залито кровью из резаной раны на лбу.
— Действительно, элита, — сказал Ланс и сплюнул на пол. Крови в плевке было куда больше, чем слюны.
Штопор не ответил. Похоже, его запас остроумия наконец-то иссяк.
Они снова сошлись, на этот раз их движения были медленны, и каждый больше заботился об обороне, нежели о нападении. Теперь они дрались, как по учебнику, словно это был показательный бой, а не схватка насмерть. Я заметил, что Штопор ранен еще и в бедро, а куртка Ланса рассечена в нескольких местах, и кое-где уже проступает кровь.
Я пошел к ним. Раньше я не решился бы вступить в драку, в которой участвовал Ланс, потому что раньше я просто не успел бы за ним, и пользы от моих действий было бы куда меньше, чем потенциального вреда. Но сейчас любое вмешательство со стороны могло склонить чашу весов в пользу того или иного бойца.
Этого не понадобилось. Филигранным финтом Ланс заставил своего противника ошибиться, после чего одним ударом выбил оружие из его рук.
И затем, не останавливаясь, обратным движением вогнал черный клинок Призрака Ночи Штопору в грудь.
Клинок исчез раньше, чем труп Штопора упал на пол.
В комнате кто-то зааплодировал. Я огляделся по сторонам — немногочисленные посетители по-прежнему жались к стенам, лица их были по большей части лишены эмоций. Видимо, подобные потасовки, пусть и не на таком уровне исполнения, случались здесь довольно часто, и завсегдатаи борделя успели привыкнуть к виду крови и звону оружия.
Источником аплодисментов оказался невысокий плотный человек с огненно-рыжей бородой, доходящей ему до середины груди.
— О, — сказал Ланс. — Да вы, должно быть, капитан Хаггет. А мы тут, собственно, только вас и ищем.
Следует отдать капитану Хаггету должное. Когда страшный окровавленный человек, только что на его глазах зарубивший двоих не самых приятных парней, сообщил, что ищет именно капитана, на лице морского волка не дрогнул ни один мускул, и только правая рука рефлекторно опустилась на рукоять длинного кортика, висевшего на поясе.
— Я вас не знаю, — заметил капитан, неторопливо спускаясь по лестнице.
— Меня зовут Ланселот, — скривившись от боли, Ланс попытался отвесить капитану шутливый поклон. — И мне с моим юным другом очень нужно попасть в Тхай-Кай.
— Я не беру пассажиров, — сказал капитан Хаггет. — Кроме того, от вас и вашего юного друга за морскую милю разит неприятностями, и никакие деньги не заставят меня взять вас на борт моей посудины.
— Это хорошо, — сказал Ланс. Капитан спустился, и теперь их разделяло всего несколько шагов. — Потому что денег у нас вообще нет.
Капитан Хаггет водрузил на лицо презрительную гримасу и собрался что-то сказать, когда Ланс подошел к нему почти вплотную и провел правой рукой перед лицом.
— И все-таки вы перевезете нас в Тхай-Кай, — сказал он.
— Я перевезу вас в Тхай-Кай, — согласился капитан Хаггет. Когда он произносил эти слова, глаза его были стеклянными. — А почему?
— Потому что вас об этом попросили очень влиятельные люди, — подсказал Ланс.
— Потому что меня об этом попросили очень влиятельные люди, — согласился капитан Хаггет.
— Тогда пойдемте на ваш корабль, — сказал Ланс.
— Пойдемте, — повторил капитан и направился к двери. Ланс весело подмигнул мне за его спиной.
— Старый джедайский трюк, — пробормотал он нечто, не совсем мне понятное. — Сколько лет прошло, а до сих пор действует безотказно.
Всю дорогу до порта я ждал какого-то подвоха. Или капитан Хаггет вдруг передумает брать нас на борт, или стражники, заинтересовавшиеся разборкой в борделе, прибегут и помешают нам погрузиться на корабль.
На фоне этих тревог боль в раненом плече отошла на второй план и вернулась в полной мере только тогда, когда мы с Лансом остались вдвоем в небольшой каюте, выделенной нам хмурым боцманом по приказу капитана.
Не знаю точно, как ему удалось внушить капитану эту мысль, но на корабле Ланса действительно приняли за весьма влиятельную персону, и когда он затребовал к нам в каюту судового лекаря, тот не заставил себя ждать.
Судовым лекарем оказался пожилой тхаец, чем-то неуловимо похожий на лорда Вонга. Чуть позже я выяснил, что, если особо не приглядываться, все тхайцы чем-то неуловимо похожи на лорда Вонга и друг на друга. Для того чтобы их различать, надо внимательно всматриваться в лица.
Впрочем, я подозреваю, что для тхайцев все обитатели Срединного континента тоже кажутся на одно лицо.
Лекарь поставил на стол небольшой саквояж и двинулся в сторону Ланса.
— Займитесь лучше юношей, — сказал Ланс.
— Судя по тому, что я вижу, ваша рана более серьезна.
— Ерунда, — отмахнулся Ланс. — На мне все заживает как на собаке.
— Простите? — не понял лекарь.
— Довольно быстро на мне все заживает, — объяснил Ланс.
Тхаец безразлично пожал плечами и занялся моим плечом. Было больно.
Закончив, он все же настоял на том, чтобы осмотреть Ланса. Тот ухмыльнулся, распахнул куртку и задрал рубаху, демонстрируя лекарю паутину шрамов. Парочка из них выглядела более свежими, чем остальные, но открытых незалеченных ран среди них не наблюдалось.
— Странные здесь у вас собаки, — сказал тхаец, пожимая плечами. Это был единственный жест и единственная фраза, которой он выказал свое удивление. Я же, в свою очередь, уже ничему не удивлялся. — Я приду вечером, чтобы поменять юноше повязку.
— Ты все-таки маг, — сказал я, когда за лекарем закрылась дверь. — Теперь уже глупо это отрицать.
— Нет. Я по-прежнему не маг, — сказал Ланс.
— Ага, — сказал я. — А раны на тебе просто так затягиваются, да? И капитан просто так согласился отвезти нас в Тхай-Кай? Просто потому что мы показались ему хорошими парнями?
— А мы разве плохие парни? Плохие парни остались лежать в борделе, — ухмыльнулся Ланс. — Кстати, о борделе и плохих парнях. Ты говоришь, что уложил одного из них в Каринтии? Такого же, как те, с которыми мы имели дело сегодня?
— Да.
— Это очень странно, — сказал Ланс. — Признаю, я курнул лишнего и слишком расслабился, отчасти потому и возился так долго, но эти ребята были по-настоящему хороши. И когда я говорю «хороши», я имею в виду, что они великолепны, и сильно сомневаюсь, что ты оказался в состоянии уложить кого-то из них.
— Между прочим, я уложил одного из них и сегодня, — напомнил я.
— Это тебе так кажется, — сказал Ланс. — На самом деле я убил всех троих.
— Я тебя не понимаю, — сказал я. — Может быть, это потому что ты до сих пор малость обкурен.
— Ничуть, — сказал Ланс. — Я уложил двоих своих противников и одного твоего. Я уложил его канделябром в висок, пока ты там возился со своей железякой. После этого он был уже не боец.
— Хорошо, — согласился я. — Ты уложил этих троих. Но я все равно убил Нила в Каринтии. Иначе за что меня арестовали?
— Ладно, — вдруг легко согласился Ланс. — Уложил и уложил. Мне, в принципе, это глубоко безразлично.
— Я застал его врасплох, — сказал я.
— Да, — сказал Ланс. — Не сомневаюсь, что именно так оно и было. Врасплох можно застать кого угодно. Даже меня.

ГЛАВА 17

Ланс перегнулся через борт и сплюнул в воду.
— Что ты собираешься делать в Тхай-Кае? — спросил он.
— Постараюсь найти помощь.
— Общий план действий мне понятен, — сказал Ланс. — А что конкретно ты собираешься делать? Ты не знаешь тхайского, ты не знаешь там ни одного человека, не знаешь местных законов и традиций, ты там чужак и даже внешне не похож на местных жителей. Не говоря уж о том, что у тебя нет ни гроша местных денег. Куда ты пойдешь? Как собираешься поступать?
— У меня есть еще две недели, чтобы это обдумать, — сказал я, находя поведение моего спутника нелогичным. Неделей назад он упорно настаивал, что мне прямо-таки необходимо отправиться в Тхай-Кай, но едва мы погрузились на корабль, сразу же начал в подробностях расписывать все трудности, которые ждут меня по прибытии.
— На твоем месте я начал бы это обдумывать еще до того, как мы отплыли, — сказал Ланс. — Или, в худшем случае, начал бы думать прямо сейчас.
— А как же метод решения проблем по мере их возникновения? — спросил я. — Или хотя бы по очередности?
— Я не вижу других проблем, которые ты мог бы решать прямо сейчас, — сказал Ланс. — Путешествие спокойное, погода хорошая, ветер нам благоприятствует. На нападение пиратов или каких-нибудь жутких подводных чудищ с гигантскими щупальцами я бы на твоем месте гоже не рассчитывал — слишком мало шансов. Через две недели мы будем в Тхай-Кае. И что ты тогда будешь делать?
— А ты? — спросил я. — У тебя тоже нет тхайских денег, ты там никого не знаешь и не говоришь на их языке.
— Со мной все гораздо проще, — сказал Ланс. — Для начала, у меня нет и никакой великой миссии по спасению мира и освобождению наследственного трона от зада узурпатора.
— Почему ты опять надо мной смеешься?
— Потому что мне смешно, — объяснил Ланс. — А ты не можешь понять одну очевидную вещь: как только ты откажешься от идеи драться с Черным Ураганом на дуэли, жизнь твоя сразу же станет легка и приятна, и из нее исчезнет множество проблем.
— Моего отказа от дуэли с Гаррисом явно недостаточно для облегчения ситуации, — сказал я. — Надо еще, чтобы Гаррис отказался от дуэли со мной.
— Я этого вообще не понимаю, — признался Ланс. — До сих пор не могу взять в голову, зачем императору с тобой биться?
— Я тоже не понимаю, — сказал я. — Полагаю, он просто чокнутый.
— И тебя не смущает тот факт, что этот чокнутый всего за несколько лет сколотил непобедимую армию и строит Империю размером с целый материк?
— Это скорее только подтверждает мою теорию, — сказал я. — С чего бы нормальному человеку заниматься столь противоестественными вещами?
— Тяга к власти — это вполне естественно, — сказал Ланс. — А власти, как известно, много не бывает.
— Что ты знаешь о власти?
— Многое. Я ведь не всегда был бродягой.
— Да, да, да, — сказал я. — Я наслышан о твоем славном боевом прошлом. А еще ты не чародей, хотя раны на тебе затягиваются за считаные часы, меч ты достаешь из рукава, а капитан корабля…
— У меня есть сила, — прервал меня Ланс. — Я дорого заплатил за обладание ею. Я могу управлять некоторыми вещами и людьми. Но я не чародей.
— Разница от меня ускользает, — признался я. — По правде, я вообще никакой разницы не вижу.
— Маг черпает свою силу из стихий, — сказал Ланс. — У меня есть другой источник.
— Это так принципиально?
— Для меня — да, — сказал Ланс. — И я уже говорил тебе, что не собираюсь драться с Гаррисом вместо тебя, и помогать тебе в этой драке тоже не собираюсь. Я обещал доставить тебя в Тхай-Кай, через две недели ты будешь там. И тогда мы с тобой попрощаемся.
Я вздохнул.
— Для тебя это вопрос жизни или смерти, — сказал Ланс. — По крайней мере, ты думаешь, что это вопрос жизни или смерти. Для меня это всего лишь еще одна чужая война.
— Ты уже убивал на этой войне.
— Но это вовсе не означает, что я должен принимать чью-то сторону. Я убивал солдат Империи, для того чтобы выжить. Если бы с той же целью мне пришлось убивать солдат Каринтии, я не сомневался бы ни минуты.
— Ты тоже чокнутый, — сказал я.
— Пусть так. Мир — очень сложная штука. Цвет мира — серый, — сказал Ланс. — Не монотонный серый, как ты сейчас можешь ошибочно подумать. Велико многообразие оттенков. Война же временно делит мир на два цвета — черный и белый. Ты видишь, кто враг, а кто свой. На первый взгляд, на войне все просто, но это очень обманчивая простота. Правда, чаще всего люди понимают сию истину уже после того, как мир становится красным.
— Судя по тому, что я ничего не понял, это была метафора, — сказал я.
— У вас тут была Подземная война, — сказал Ланс. — Кто с кем воевал?
— Мы с норнами, — сказал я.
— И говоря «мы», ты подразумеваешь…
— Людей. Всех тех, кто живет на поверхности.
— А норны жили под землей, — сказал Ланс. — Были они небольшого роста, бледные и противные, да?
— Они были чудовища, — сказал я. — Приносили людей в жертву. Некоторые племена даже употребляли мясо людей в пищу.
— И поэтому их следовало уничтожить? — уточнил Ланс. — А не потому, что люди сунулись под землю, где им были нужны уголь, медь, руда? Вторглись на территории, которые принадлежали норнам испокон веков? Готов биться об заклад, что подробности о людоедстве просочились в широкие массы общественности именно тогда, когда вопрос о разработке подземных богатств встал ребром. А до того всем на норнов было плевать.
— Не думаю, что так все и было. Древние летописи…
— Древние летописи написаны людьми, — сказал Ланс. — Людьми, которые выиграли в этой войне. Полагаю, если бы победу одержали норны, имели бы место совсем другие рукописи, и я могу догадаться, что в них было бы написано про людей.
— Это была страшная война, — сказал я. — Они обрушивали деревни, да что там, даже целые города проваливались под землю…
— А вы в ответ затапливали их подземелья, поворачивая русла рек, — сказал Ланс. — Это была страшная война, не сомневаюсь. Война на уничтожение вида не может быть никакой другой.
— Ты говорил, что ты недавно в нашем мире, — сказал я.
— Умному человеку не нужно присутствовать при событии, чтобы понять, почему оно произошло, — сказал Ланс. — Было много миров, изначально заселенных разными расами, но в итоге всегда оставалась только одна. Война, геноцид, массовый исход, постепенная ассимиляция… Это бывает по-разному, но вариантов не так уж много. Итог всегда один.
— Всегда люди?
— Нет, не всегда, — сказал Ланс. — Бывает, что и кто-то другой. Но в конце войны победитель остается только один.
— А потом?
— А потом начинаются другие войны, — сказал Ланс.
Признаюсь, океан не произвел на меня большого впечатления. Просто много воды. Очень много воды, и все.
Может быть, если бы мне довелось путешествовать при других обстоятельствах, впечатление оказалось бы иным. Но обстоятельства складывались так, что у меня не было соответствующего настроения для постижения всех океанских красот и прелестей прогулок под парусом. Если они вообще были, эти красоты и прелести.
Согласно старым сказкам или героическим балладам, плавание через море-океан — штука довольно опасная. Стоит только ноге героя ступить на палубу корабля, как на этот корабль сразу же обрушивается куча неприятностей. Шторма, туманы, нападения пиратов или гигантских кальмаров, способных своими щупальцами разломать корабль на части и утащить его на дно морское… Герой этим опасностям героически противостоит, и прибывает на другой берег еще более героическим, чем был до этого.
Я же лишний раз убедился, что не похож на героя из легенды, и окружающая меня действительность отказывалась соответствовать сказочным канонам.
Штормов не было. Капитан сообщил нам, что для штормов сейчас просто не сезон. Вот если бы мы отправились в путешествие на месяц позже, то наши шансы угодить в ураган значительно возросли.
Пиратов в здешних местах тоже не водилось. Когда-то были, но, с тех пор как началась активная торговля между Срединным континентом и Тхай-Каем, их количество быстро сократилось благодаря действиям военного тхайского флота, который потопил большую часть пиратских судов. Те же, кто сумел избежать столь незавидной участи, отправились разбойничать в другие воды.
О морских чудовищах капитан вообще ничего не знал. Среди экипажа ходили какие-то древние легенды об огромном чудовище, спящем на дне океана, и ужасах, которые могут произойти, если его разбудить, но не более того.
Самая большая опасность, которая нам угрожала на корабле капитана Хагетта, — это свихнуться от скуки.
Я пытался придумать, что буду делать по прибытии в Тхай-Кай, но получалось у меня плохо.
Услуги чародеев стоили очень дорого, а денег у меня нет, и я не представляю, как их можно заработать в достаточном количестве. Обращаться за помощью… к кому? единственный тхаец, с которым я был знаком, не считая судового лекаря, — это лорд Вонг, посол и шпион. Нет никакой гарантии, что ему удалось выбраться из Тирена и он не сложил свою голову на перевале. Нет никакой гарантии, что он сумел вернуться домой. И даже если все это ему удалось — почему бы и нет, мне же удалось! — я не представлял, как найти его в чужом государстве.
Тот факт, что лорд Вонг вообще присутствовал при дворе Тирена, говорил о том, что между нашими государствами существуют какие-то дипломатические отношения, в суть которых я в свое время не особо вдавался. Также считается, что все королевские династии являются дальними родственниками друг друга, поэтому короли часто называют друг друга «венценосными собратьями». Но вряд ли такие отношения распространяются и на Великих Фангов.
На Срединном континенте короли часто заключали браки между своими детьми, так что за долгое время все действительно могли стать родственниками, но тхайцы в этом процессе по понятным причинам никогда не участвовали. Способны ли они проявить хоть какую-то солидарность по отношению ко мне? Или им выгоднее и проще будет иметь дело с Гаррисом?
Это были вопросы, ответы на которые самостоятельно найти я не мог. Тем не менее они продолжали терзать мой разум.
Присутствие рядом Ланса отнюдь не придавало мне спокойствия.
— Я думаю, тебе надо идти прямиком к Фангам, — как-то раз заявил он. — Ты все равно никого там не знаешь, а Фанги — это те люди, которым тебе помочь проще всего.
— И как я должен это сделать? Как мне добиться аудиенции?
— Понятия не имею, — сказал Ланс. — Полагаю, лучше всего сразу сказать правду.
— Кому?
— Это философский вопрос?
— Нет, вполне практический.
— Тогда логичнее всего будет сказать правду тому, кто сможет передать ее Фангам, — сказал Ланс.
— Замечательный ответ. Очень полезный. И где мне найти такого человека?
— Бюрократия существует везде, в любом государстве, — сказал Ланс. — Не исключено, что тебе придется пройти всю цепочку, начиная с самого мелкого чиновника, но если ты будешь правдив и упорен, то сможешь добраться и до самого верха.
— Скорее всего, надо мной начнут смеяться гораздо раныше, — сказал я.
— Такой вариант тоже возможен, — согласился Ланс. Мне вообще кажется, ты начинаешь думать, что совершил ошибку, отправившись через океан.
— Меня посещали такие мысли.
— Брось, — сказал Ланс. — Глупо сожалеть о том, чего не можешь изменить. И потом, я сильно сомневаюсь, что ты смог бы договориться с брекчианцами. А одному тебе против Гарриса вообще делать нечего.
Я вздохнул.
— А что будешь делать ты?
— Я решил отправиться на юг, — сказал Ланс. — Насколько я слышал, цивилизация до тех мест еще не докатилась.
— Там войны, чудовища и варвары, — напомнил я.
— Прелестное место, должно быть, — сказал Ланс.
— Мне казалось, ты стараешься держаться подальше от войн.
— Это другие войны, — сказал Ланс. — В них нет политики.
Я рассмеялся. Это заявление действительно показалось мне очень смешным, если вспомнить, что за человек его сделал и какие вещи он говорил раньше.
— Хорошо, сформулирую по-другому, — согласился Ланс. — Доля политики в этих войнах исчезающе мала. И потом, насколько я слышал, войны там идут не постоянно. Может быть, мне повезет, и я проскочу опасную зону во время затишья.
— А потом?
— Что потом?
— Что ты будешь делать потом? На юге, куда ты проберешься, миновав опасную зону во время затишья?
— Понятия не имею, — сказал Ланс. — И это самое чудесное, что только может быть.
— Разве тебя не пугает неопределенность?
— В твоей жизни полно определенности, — сказал Ланс. — Практически вся твоя жизнь была расписана на год вперед. Тебе от этого стало легче?
Я покачал головой, признавая справедливость его слов. Определенность в моей жизни была явно не той, к которой стремится большинство нормальных людей.
— Я по-прежнему считаю, что Гаррис не будет тебя преследовать, если ты не явишься бросать ему вызов, — заявил Ланс. — И в последний раз предлагаю тебе пойти со мной.
— На юг? В джунгли? К племенам варваров?
— Не вижу, чем это направление хуже любого другого.
— Я не могу.
— Ну и дурак, — сказал Ланс. — Неужели ты так соскучился по трону, на котором и дня не просидел?
— Ты сам прекрасно понимаешь, что дело вовсе не в троне.
— Принципы? — ухмыльнулся Ланс. — Это я понимаю. Но помогать тебе я все равно не буду. Я уже давно решил, что чем дальше человек держится от войны за троны, тем оно безопаснее.
— Земля!
Крик впередсмотрящего, предвещающий близкий конец плавания, застал нас в каюте. На палубе над нашими головами бегали и суетились матросы, скрипели мачты, что-то звякало.
— Какое-то странное оживление для людей, постоянно плавающих по одному и тому же маршруту, — заметил Ланс. — Не думал, что вид берега может вызвать такой ажиотаж у бывалых морских волков. Ту явно что-то не то. Пойдем, посмотрим.
Когда мы вышли на палубу, обнаружилось, что причиной оживления оказалась вовсе не полоска земли, едва различимая на горизонте, а большой корабль, приближающийся со стороны левого борта. Он был раза в три больше нашего и, судя по водоизмещению и набору парусов, являлся отнюдь не торговым.
— Пираты? — поинтересовался я. — Там близко к берегу?
— Насколько я могу судить, флаг у корабля тхайский, — сказал Ланс. Понятия не имею, как он умудрился рассмотреть цвета флага с такого расстояния, я и самого флага пока различить не мог. — Больше похоже на береговую охрану.
— Тхайцы, мать их, — ругнулся боцман, проходя мимо. — Военный корабль.
— И насколько это типично? — поинтересовался Ланс. — То есть как часто вы встречаете их военные корабли на подходе к порту назначения?
— Встречаем-то часто, — сказал боцман. — Только обычно они не приближаются к нам настолько, чтобы мм могли им хотя бы ручкой помахать. Таможенный досмотр-то начинается в порту…
— Может, это как-то связано с идущей на Срединном континенте войной? — поинтересовался Ланс.
— Понятия не имею, с чем это связано, — сказал боцман. — Но мне это не нравится.
— Забавно, — сказал Ланс в спину удаляющемуся боцману. — Принц, поспорим на… на что-нибудь не очень ценное, что я знаю причину их интереса к нашему судну?
— Ну? — буркнул я. — Ты не хуже меня знаешь, что ничего ценного у меня нет. И не очень ценного тоже.
— Подумай о том, что отличает этот рейс от прочих, в который капитан Хаггет ходил раньше?
— Понятия не имею, — сказал я.
— Ты, — сказал Ланс.
— Не совсем тебя понимаю. Не хочешь же ты сказать, что этот корабль прибыл сюда за мной? Как они могли узнать, что я на борту, и зачем я вообще им понадобился?
— Возможно, я ошибаюсь, — сказал Ланс. — Но скоро мы это узнаем.
Парусов у военного корабля было раза в три больше нашего, шел он ненагруженным, поэтому нет ничего удивительного в том, что он быстро нас догонял. Сигнальщик с тхайского судна пару раз махнул флагами, приказывая нам лечь в дрейф.
Капитан Хаггет ругнулся, но приказал спустить паруса. Это были чужие воды, и нарываться на проблемы с военным кораблем ему совершенно не хотелось. Тем более когда порт назначения был уже так близко.
Тхайцы спустили на воду большую шлюпку, дюжина гребцов вспенила воду веслами.
— Похоже, это все-таки таможенный досмотр, — сказал Ланс, повысив голос, чтобы его услышал не только я.
Капитан Хаггет в весьма витиеватых выражениях дал понять, что он думает о подобных таможенных досмотрах, тхайцах, которые их проводят, матерях тхайцев, которые их нарожали, и обо всех тхайцах вообще. Из его речи я почерпнул для себя несколько новых словосочетаний и оборотов, о существовании которых раньше не подозревал.
А потом шлюпка приблизилась, и я смог рассмотреть человека, сидящего на корме. Вне всякого сомнения, досмотровой командой руководил именно он.
И я понял, что Ланс был прав, когда говорил о единственном отличии этого рейса от всех прочих. А заодно куча вопросов, на которые я не мог найти ответов, вдруг их обрела, и они потеряли всякий смысл. Зато на их месте сразу же возникла куча других вопросов.
Человеком в лодке оказался не кто иной, как лорд Вонг.
Старый тиренский знакомый собственной персоной.
Шлюпка причалила к борту корабля, и матросы помогли лорду Вонгу подняться на палубу.
Он был точно таким же, каким я помнил его по Тирену — спокойным, смуглым, с бесстрастным выражением лица. Сегодня он носил на себе легкую тхайскую броню, и два меча покоились в ножнах на его поясе.
Увидев меня на борту, он не выказал и капли удивления, но позволил легкой улыбке скользнуть по узким губам.
— Принц Джейме, — произнес он. — Рад видеть вас в полном здравии, ваше высочество.
— Я тоже рад, лорд Вонг, — слегка улыбнулся я, пытаясь понять, что здесь вообще происходит и почему он не удивился, увидев меня среди пассажиров корабля. Ответ был только один — потому что он ожидал меня здесь увидеть.
— Я думаю, остаток пути вам лучше проделать на нашем корабле, принц, — сказал лорд Вонг. — Там у нас будет время обсудить события, которые произошли с тех пор, как мы виделись при дворе вашего покойного отца.
— Да, — согласился я. — Полагаю, нам есть, о чем поговорить.
— Ваш спутник…
— Я останусь здесь, — спокойно сказал Ланс. — Если вы не станете возражать и настаивать.
— О нет, — слегка поклонился в его сторону лорд Вонг. — Вне всякого сомнения, вы оказали бы мне честь, став моим гостем, но я уважаю ваш выбор. Ланс коротко кивнул.
— Мне нужно несколько минут, — сказал я лорду Вонгу.
— Конечно, принц.
Мы с Лансом отошли на корму, подальше от любопытных глаз и ушей. Хотя, конечно, все внимание собравшихся на палубе матросов было обращено именно в нашу сторону.
— Что ж, — сказал Ланс. — Вот теперь у тебя действительно нет выбора, малыш.
— Как они узнали, что я здесь? — спросил я.
— Точные методы мне неизвестны, — он пожал плечами. — Но я полагаю, что слово «шпионаж» вряд ли окажется тебе незнакомым. А в порту Армора мы наделали немало шума.
— Ты не пойдешь со мной?
— Я обещал доставить тебя в Тхай-Кай, — сказал Ланс. — Мы еще не на берегу, но у меня нет оснований полагать, что эти ребята перережут тебе глотку и выкинут тело за борт.
— Значит…
— История приближается к финалу. Эти люди помогут тебе, если посчитают, что это для них выгодно. Иначе бы их тут просто не было. Но здесь начинаются уже совсем другие игры, малыш. Игры, которые меня не интересуют.
— Мы увидимся еще?
— Вряд ли, — сказал Ланс. — Хотя кто знает…
— Пойдешь на юг, как собирался? — Да.
— Удачи.
— И тебе, малыш. Неизвестно еще, кому из нас она больше пригодится.
Банальности… А что еще мы могли друг другу сказать?
Мне удалось не расплакаться. За последнее время мы сблизились с Лансом, и он был мне… ну, как старший брат, наверное. Он сделал для меня больше, чем кто-либо другой. Может быть, даже больше, чем все остальные, взятые вместе, и расставаться с ним мне было нелегко.
Я долгое время общался с этим человеком, но так и не узнал, кем он был. Капитан наемников, бродяга, чародей, бывший правитель, отправившийся в путешествие по другим мирам… Его истории были фантастичны, но что-то заставляло меня в них верить. По крайней мере, в большую их часть.
Он был хорошим человеком. Гораздо лучшим, чем тот образ, который он все время пытался себе нарисовать.
В тот момент, когда мы обменивались рукопожатием, я понял, что больше никогда его не увижу.
От денег на расходы, которые могли ожидать его в Тхай-Кае, Ланс отказался.
Лорд Вонг но моей просьбе вручил капитану Хагетту мешочек с золотом в качестве платы за проезд двух пассажиров, и мы перешли на «Стремительный», корабль военного флота Великих Фангов.
— В моей каюте вы можете принять ванну и переодеться, — сказал лорд Вонг. — Через несколько часов мы уже будем на берегу, так что поторопитесь, принц.
— А к чему такая спешка? — поинтересовался я.
— Владыка Фанг хочет посмотреть на вас, — сказал лорд Вонг.
— Э… да? А откуда вы вообще знали…
— Мы ждали вас, — сказал лорд Вонг. — Какое-то время я думал, что вы не сможете добраться до Тхай-Кая, но вы нас приятно удивили, принц.
— Кого это «вас»?
— Тех, кто следил за вашими похождениями, — сказал лорд Вонг. — Военную разведку, большей частью.
— И как давно вы следили за моими похождениями?
— Не так давно, как нам бы хотелось. Долгое время ваш след был потерян, — сказал лорд Вонг. — Мы надеялись, что вы сможете добраться до Брекчии самостоятельно. Наши агенты должны были встретить вас в порту и организовать переправку через океан. Однако, как выяснилось, вы сами оказались в состоянии решить эту проблему. И многие другие проблемы. Вам удалось удивить меня, принц. Ваша схватка в публичном доме… Она войдет в портовые легенды.
— Это не те легенды, в которых мне хотелось бы фигурировать, — сказал я.
— Еще не все потеряно, — сказал лорд Вонг. — Вы молоды, а легенды… Зачастую мы сами их творим.
— Владыка поможет мне? — спросил я. Это интересовало меня гораздо больше сомнительных легенд, в которые я мог или не мог попасть.
— Владыка посмотрит на вас, принц, — сказал лорд Вонг. — Поговорит с вами. А потом уже примет решение.
— Но почему? Зачем ему это?
— Я не могу вам этого сказать, принц.
— Не можете или не хотите?
— Я просто не знаю, чего вам следует ждать от этой встречи, — сказал лорд Вонг. — И не хочу, чтобы по моей вине вы начали питать ложные надежды.

ИНТЕРМЕДИЯ

Гаррис Черный Ураган стоял на вершине холма, выбранного в качестве наблюдательного пункта, и смотрел, как его армия терпит поражение.
«Жидкий огонь», последнее изобретение химиков Брекчии, выкашивал ряды его еще недавно непобедимой армии, и Гаррис пока не видел способа переломить сражение в свою пользу.
— Это кислота, — сказал штурм-генерал Рейнгард. — Они наполнили бурдюки кислотой и швыряют их при помощи катапульт. Бурдюки ведь легче, чем камни, поэтому пролетают гораздо большее расстояние… А те бурдюки, которые рвутся в воздухе, еще опаснее, кислота льется дождем. Она разъедает доспехи, плоть, кости. Металл покрывается ржавчиной и становится хрупким.
— А мы-то гадали, зачем они поставили катапульты так далеко, что от них не может быть никакого проку, — заметил Гаррис. — Если их кислота разъедает все, до чего может дотянуться, в том числе и бурдюки, в которых она транспортируется, должно быть, ребята заливают ее в них в самый последний момент перед выстрелом катапульты, а до этого держат в стеклянной таре. Изящный ход черт побери. Командуйте отступление, пока мы не потеряли все.
— Да, сир.
— Мне нужны образцы этого «жидкого огня», — сказал Гаррис. — И мне совершенно безразлично, каким образом вы их добудете, генерал. Хоть в ладонях принесите.
— Я отдам распоряжение, сир.
— Поторопитесь, — сказал Гаррис удаляющейся спине генерала.
Последствия этого поражения нетрудно было предугадать.
Вражеская пропаганда начнет кричать о том, что Черный Ураган наткнулся на непреодолимые скалы, и сила Шести хранит брекчианскую армию. Боевой дух имперских солдат, долгие годы не знавших поражений, будет подорван еще больше. Гаррис уже не мог вспомнить, когда его армия отступала с поля боя в последний раз.
Впрочем, это еще не катастрофа.
Потери непривычно большие, но далеко не критические. Если найти способ нейтрализовать эту адскую кис лоту, то ситуацию можно будет переломить. В крайнем случае, Гаррис может сам выйти на битву.
Император заскрипел зубами. Идея о том, чтобы снопа ринуться в бой, его совершенно не вдохновляла.
Он долго воздерживался от сражений, он хотел, что бы его солдаты уверовали в силу своего оружия, а не его чародейских способностей, но если другого выхода не будет…
— Проклятие, — пробормотал Гаррис. — Я знал, что все это здорово осложнит мне жизнь.

ГЛАВА 18

— Принц, вы станете первым чужеземцем, кто увидит Запретный Город Тхай-Кая, — сказал лорд Вонг. Особой радости в его голосе мне обнаружить не удалось.
Мое воображение тоже отказывалось рисовать радужные перспективы. То, что Великие Фанги согласились на встречу, а точнее, даже настаивали на ней, чем привели в замешательство самого лорда Вонга, внушало мне небольшой оптимизм. Который, впрочем, разбивался о выражение лица моего спутника, стоило мне только скосить глаза в его сторону.
Великие Фанги ничем мне не обязаны, и у них нет никакого резона мне помогать. И, честно говоря, как может выглядеть сама эта помощь, я не очень хорошо представлял, Мы остановились в небольшом садике, разбитом у высоких стен. За ними начинался Запретный Город Тхай-Кая, тысячелетняя резиденция Великих Фангов. Тысячу лет за этими стенами вершились судьбы Утреннего материка. Каким-то образом так получилось, что именно там решится и моя судьба.
Калитка, замаскированная так хорошо, что сначала казалась мне просто частью стены, открылась, и резкий голос приказал нам войти. С другой стороны стены оказался точно такой же садик, как и снаружи, и еще нас ждал там десяток воинов в отливающей золотом броне.
Нас тщательно обыскали на предмет оружия, потом из-за кустов вышел пожилой, выбритый наголо тхаец и знаком приказал нам следовать за ним.
Воины в золотой броне встречались нам через каждые сто метров. Они были вооружены длинными, тонкими и чуть изогнутыми мечами. Лица скрывались за масками.
— Золотая Гвардия, — пояснил мне лорд Вонг. — Отряд охраны владыки Фанга. Лучшие воины нашего государства, прошедшие специальный отбор и изнурительные тренировки.
Полагаю, у каждого уважающего себя правителя есть такой отряд. Только у моего отца не было, но не потому, что он себя не уважал. Просто Тирен был слишком мал и незначителен, чтобы располагать собственной армией.
Она бы ему в любом случае не помогла.
Замок открылся нашим взорам совершенно неожиданно. Тропинка, по который мы шли, совершила поворот, и…
Наверное, все-таки не совсем правильно называть это строение замком. Это был небольшой город, а по меркам моего собственного государства — очень даже большой. Я старался запомнить дорогу, но перестал ориентироваться в похожих друг на друга замковых коридорах уже после второго поворота.
Воины в золотых доспехах обыскивали нас еще трижды. В третий раз этой участи не избежал и наш провожатый, и все три обыска были проведены одинаково внимательно и скрупулезно, словно предыдущих досмотров не было вовсе, и мы только что зашли с улицы. Великих Фангов охраняли на совесть.
В итоге всех этих церемоний наш молчаливый провожатый доставил нас в небольшую комнату, в котором было две двери, ни одного окна и ни малейшего намека на мебель.
После чего так же молча удалился.
Вместо него появились два других тхайца. Они были старше лорда Вонга раза в два, оба совершенно седые и в расшитой золотом одежде с множеством иероглифов.
Один из них встал против лорда Вонга, другой подошел ко мне и заглянул в глаза, проделывая какие-то пассы руками перед моим лицом. На какой-то миг мне стало щекотно в мозгу. Странное ощущение, которое я не могу тол ком описать.
Ушли они так же молча, как и появились.
Народ в замке вообще оказался исключительно неразговорчив.
— Это двое из Двенадцати Мудрецов, — сказал лор Вонг. — Могучие волшебники, чья единственная цель защищать жизнь и здоровье владыки. Они проверяли нас на чистоту помыслов.
— Они читали наши мысли? — изумился я. Не самая приятная деталь. Хотя я и не собирался покушаться на жизнь их правителя, но предпочитал, чтобы мои мысли оставались моей личной собственностью.
— Не совсем так, — сказал лорд Вонг. — Но теперь это и не важно, ибо мы прошли проверку. Если бы им что-то в нас не понравилось, мы были бы уже мертвы.
— Прелестно, — сказал я.
В этот момент открылась вторая дверь. Не та, через которую мы вошли и через которую удалились Мудрецы.
Она открылась сама, словно по Запретному Городу Тхай-Кая позволено было гулять сквознякам.
Мы с лордом Вонгом расценили это как официальное приглашение на аудиенцию к владыкам и вошли в эту дверь.
За ней оказалось целых трое Великих Фангов.
Главным среди Великих был, естественно, сам владыка Фанг, верховный правитель Тхай-Кая, венценосный, лучезарный и всякое такое прочее.
Жителю Срединного континента, как правило, трудно определить на глаз истинный возраст тхайца, но в случае с владыкой это правило вообще не работало, ибо он был очень стар.
На Срединном континенте в таких случаях говорят: «Столько вообще не живут».
Бледная кожа, покрытая морщинами и старческими бляшками, согнувшаяся под бременем лет спина и жидкие седые пряди, свисающие с почти лысого черепа не оставляли сомнений в том, что владыка уже давно облюбовал себе место в фамильном склепе и вопрос его перехода в компанию предков решится в ближайшие месяцы, если не недели. Впрочем, лорд Вонг предупредил меня, что внешнему виду доверять не стоит. Владыка выглядит умирающим последние несколько десятков лет и пережил многих своих врагов, как внешних, так и внутренних.
Владыка полусидел-полулежал в просторном драпированном кресле, на маленьком столике рядом с ним курились благовония, а на большом столе была развернута карта мира, в центре которой почему-то находился Тхай-Кай а Срединный континент выглядел задворками.
Ли Фанг, Левая Рука Власти, Опора Трона, Разящее Копье Нации, командующий военным флотом, стоял у окна и смотрел на океан. Он был гораздо моложе владыки и раза в два моложе Дана Фанга, Правой Руки, Опоры Трона, Щита и Меча Нации, командующего сухопутными силами.
Дан Фанг занимал позицию рядом с владыкой, справа, как и положено ему по титулу, и старался смотреть мимо меня.
Так уж получалось, что в таком случае его взгляд натыкался на лорда Вонга, и лорду Вонгу было неуютно под этим взглядом.
Мне тоже стало неуютно, хоть на меня никто и не пялился. Я был чужаком в этом Запретном Городе, в этом кабинете, в этом дворце. Чужаком в этой стране. Непонятно, на что я вообще рассчитывал…
Мне все-таки следовало внять совету Ланса и наплевать на всю эту историю. Даже если Ланс ошибался и Гаррис все равно решил бы свести со мной счеты, у меня осталось бы в запасе больше полугода обычной жизни. Сейчас же я не был уверен, что мне удастся выбраться живым из этой комнаты.
Очень неприятное ощущение.
— Я думал, он будет старше, — произнес Дан Фанг. Он произнес это на языке Срединного континента, чтобы я точно понял, что говорят именно обо мне. Вообще-то это оскорбительно — говорить о присутствующем человеке в третьем лице, но сейчас было неподходящее время выказывать свое недовольство. Я пришел сюда просить. Просить не равного, но сильного.
— Ему восемнадцать, — сказал лорд Вонг. — Тай Фангу было столько же, когда он выступил против колдуном Лунной провинции.
— Я знаю нашу историю не хуже тебя, Вонг, — бесстрастно сказал Дан. — Тай Фанг уже в шестнадцать был воином. Тай Фанг родился львом. А это… Это мальчик.
Мне пришлось не по вкусу, как он это сказал. Мальчик…
Гаррис тоже считал меня мальчиком и отказывался принимать всерьез.
Судя по короткому обмену репликами, Дану Фангу я точно не понравился и он вовсе не горел желанием мне помогать. Он и смотреть-то на меня не хотел.
Впрочем, как и его младший брат Ли. Он так и не оторвался от окна с тех пор, как нас с лордом Вонгом пригласили в кабинет для высочайшей аудиенции.
— Он пришел из мест, где вообще не рождаются львы, — продолжил Дан. — Никогда.
— Зато иногда там рождаются драконы, — бесстрастно заметил Ли Фанг, по-прежнему повернувшись к нам спиной.
— Он не дракон, — возразил Дан.
— Гаррис дракон, — сказал Ли.
— Даже дракон не в силах перелететь океан.
— Сейчас — да, потом — кто знает?
— Пусть прилетает. Нам не впервые убивать драконов.
— Возможно, мы имеем дело с драконом какой-то ноной породы, — сказал Ли. — Таким, каких нам еще не доводилось убивать.
— Никакой дракон не опасен, пока он далеко.
— Ты был там, Вонг, — сказал Ли. — Ты видел. Скажи, опасен ли этот дракон?
— Гаррис сметет Брекчию и станет полновластным хозяином континента, — сказал лорд Вонг, отказавшись поддерживать метафору. — Никаких сомнений по этому по-воду у меня нет.
— Я спрашивал не об этом. Опасен ли этот дракон для нас?
— Из того, что мне известно о Гаррисе, ясно, что он не остановится. Ему нужно все. Весь мир.
— Ты снова отвечаешь не на тот вопрос, — заметил Ли.
— Меня не интересует, что ему нужно. Меня интересует, обладает ли он силой, чтобы получить желаемое?
— Этот вопрос вне моей компетенции, — сказал лорд Вонг. — Вряд ли у Гарриса хватит сил, чтобы завоевать Тхай-Кай. Но он может прийти сюда, и тогда черные ветры унесут много жизней.
А Гаррис умеет производить впечатление на людей, подумал я. Даже здесь, так далеко от границ Империи, он заставил принимать себя всерьез, и не кого-нибудь, а самих Великих Фангов.
Владыка Фанг кашлянул, заставив Дана проглотить реплику, уже готовую слететь с его языка. Ли резко отвернулся от окна.
— Бывает так, что люди не рождаются львами, но становятся ими, — у владыки был старческий, дребезжащий голос, но его слова отчетливо разносились по всему кабинету, не оставляя возможности для неоднозначной трактовки. — А драконы опасны всегда, независимо от расстояния. Драконы живут долго, и с возрастом они становятся только опаснее. Сильнее, мудрее. Рано или поздно, но нам придется иметь дело с этим драконом. А с драконами лучше не иметь никаких дел. Драконов следует истреблять.
— Для этого необязательно нужна сила льва, — возразил Дан. — Иногда хватает хитрости лисицы.
— Скажи мне, Вонг, — услышав прямое обращение владыки, лорд Вонг вздрогнул. Думаю, сие была непроизвольная реакция. — Может ли лисица убить этого дракона?
— Враги неоднократно подсылали к Гаррису убийц, — лорд Вонг упорно отказывался играть в метафоры. Не долгое ли пребывание на Срединном континенте так повлияло на тхайца? — Цели никто не достиг. Его очень сложно уничтожить физически.
— Очень сложно и невозможно — это разные слова, — сказал Дан. — Убить можно любого, даже самого могучего воина.
— Он не только воин, но и чародей. Он выжил после удара мечом в шею, — сказал лорд Вонг. — Удара, который едва не отсек ему голову.
— Кто это видел?
— Я, и это было довольно неприятное зрелище. Услышав мой голос, Дан презрительно скривил нижнюю губу.
— Это говорит только о том, что к нему бесполезно подсылать обычных убийц, — сказал Дан. — Надо подослать хороших.
— Он еще и император, — напомнил лорд Вонг. — Гарриса охраняют, к нему не так просто подобраться.
— А как подобрался тот, который едва не отсек ему голову? — спросил Дан, выделив тоном слово «едва».
— Это было на поединке, — сказал я. — Гаррису бросили вызов.
— И он его принял, — сказал Дан. — Вот и ответ на вопрос о том, как подобраться.
— Полагаю, он не все подряд вызовы принимает, — сказал Ли. — Иначе он просто глупец.
— Глупец не стал бы императором, — сказал владыка. — Маркиз Тирелл считался лучшим клинком королевства, и принять его вызов было для императора делом чести. У нас много убийц, но среди них нет ни одного маркиза Тирелла.
— Зато у нас есть один человек, от вызова которого императору трудно будет уклониться, — сказал Ли. Похоже, он на моей стороне. Интересно, чем мне грозит наличие такого союзника?
— И это снова возвращает нас к вопросу о мальчиках и львах, — констатировал владыка.
— Это глупо, — сказал Дан. — Даже если император примет вызов, что с того? Мальчику не убить дракона. Он ведь далеко не маркиз Тирелл, а даже у того ничего не получилось.
Они знают гораздо больше, чем говорят, подумал я. Они задают вопросы, ответы на которые им давно известны. Они разговаривают не со мной, а друг с другом, и разговор этот начался задолго да нашего прибытия.
Это игра. Это снова игра, и они снова играют мной, используя в качестве пешки.
Все эти игры уже становятся утомительны.
— Мы можем наделить мальчика силой льва, — сказал владыка. — Мы можем дать ему зубы льва и когти льва.
— Но станет ли он от этого львом? — спросил Дан.
— Если у кого-то есть сила, когти и зубы льва, так ли уж важно, является ли он львом на самом деле? — вопросил владыка.
— Ты хочешь создать льва и отправить его убивать дракона, — сказал Дан. — Но какая нам разница, дракон там будет править или лев? И где гарантии того, что нам потом не придется иметь дело с созданным нами львом?
— Львы живут не так долго, как драконы, — сказал Ли.
— Зато они оставляют многочисленное потомство, — сказал Дан. — А львята со временем вырастают во львов.
Вообще-то это было непоследовательное заявление. До того Дан утверждал, что я далеко не лев, так чего же он беспокоится о львятах? И потом, он что, опасается, что я займу место Гарриса? В мои планы такие действия точно не вписывались.
— Вы оба правы, — сказал владыка. — Но вы оба и ошибаетесь. Вы забываете о том, что у дракона есть армия. Армия — это пламя дракона, которое может испепелить врагов и после его смерти.
— Без дракона они сюда не сунутся, — сказал Дан.
— Если его место не займет кто-то другой, — заметил Ли. — У дракона есть генералы. И в отсутствие дракона любой из них может захотеть стать императором. И новым драконом.
Раньше я испытывал к Гаррису невольное уважение, смешанное с вполне естественным страхом. Теперь к этим чувствам добавилось еще и восхищение. Похоже, он их здорово запугал даже через океан.
Учитывая, какими способами и как давно Фанги пришли к власти, это можно было расценивать как огромное достижение.
— Ответ прост, — сказал владыка. — Армия дракона должна быть уничтожена.
— Да, — сказал Ли Фанг.
— Нет, — сказал Дан Фанг. И это «нет» касалось чего-то более глубокого, а не слов владыки.
Лорд Вонг снова вздрогнул. Наверное, он не ожидал, что кто-то способен сказать «нет» самому владыке, пусть даже этот кто-то и сам был Великим Фангом. А может быть, тот факт, что между Фангами нет единомыслия, оказался для него откровением.
Но сам владыка, услышав слово «нет», даже бровью не повел.
— Говори, — приказал он своей Правой Руке.
— Для того чтобы уничтожить армию, нужна другая армия, — сказал Дан Фанг.
— У нас есть эта армия, — сказал Ли. — Вооруженная и готовая к бою. Та самая, которую ты собираешься двинуть на юг. А у меня есть корабли, чтобы перевести ее на запад.
— Ты хочешь драться с драконом на его территории?
— Это не так важно, если сам дракон будет убит львом.
А армия позволит держать льва на цепи, мысленно уточнил я. Изящно.
Даже непонятно, чем это Дан так недоволен.
— Эта армия нужна нам на юге.
— Несомненно, — сказал Ли. — Если только нам так нужен сам юг.
— Что ты хочешь сказать? — в голосе Дана, доселе бесстрастном, появились нотки раздражения.
— Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать, — улыбнулся Ли. Зубы у него были крупные и желтые. — Мы уже целые века ведем эту войну. Мы положили там сотни тысяч людей, а отвоевали совсем немного. Там джунгли, там варвары, там чудовища. Люди гибнут в войне с варварами и чудовищами. И даже когда нам удается оттеснить тех еще дальше, остаются джунгли. Джунгли надо вырубать. Джунгли надо жечь. Землю надо возделывать. Даже если завтра ты опрокинешь варваров в море, в чем лично я очень сильно сомневаюсь, пройдут еще целые века, прежде чем мы сможем воспользоваться нашими новыми землями. А земли нам нужны.
— Земли нам нужны, — подтвердил владыка. — Наше население растет. На Срединном континенте много земель. Уже возделанных. С уже построенными городами. Им не нужно столько.
— Я против полномасштабного вторжения, и ты это знаешь, — сказал Дан. — Нам придется сражаться не только с армией, но и с мирным населением. Буквально выкидывать людей из их домов, что неминуемо приведет к началу партизанских войн. В таких условиях нам трудно будет закрепиться, и мы это уже обсуждали не единожды. В результате мы получим еще один фронт, на котором нам снова придется положить сотни тысяч наших солдат. Каждый раз, когда я готовлю новое наступление на юг, Ли предлагает смотреть на запад.
И только тут до меня дошло, о чем именно они тут все время разговаривали.
Совсем не о моей судьбе и даже не о судьбе Гарриса.
Они неоднократно обсуждали планы полномасштабного вторжения на Срединный континент. На мой континент.
Обсуждали хладнокровно, подсчитывая все плюсы и минусы от этого хода. Решали судьбы не только своих подданных, но и моих соотечественников.
А я-то думал, что Гаррис безумен… По спине потекли струйки холодного пота.
— Ситуация изменилась, — сказал Ли.
— Я что-то не вижу принципиальных изменений, — отрезал Дан.
— Потому что ты просто не хочешь их рассмотреть.
— Ты уверен, что нам следует обсуждать подобное в присутствии этого… — небрежным кивком Дан указал на меня. Но по тону вопроса было понятно, что он и лорда Вонга имеет в виду. Великие Фанги не любили демонстрировать посторонним свои разногласия.
— Не поздновато ли ты спохватился?
— Я уверен, что нам следует обсуждать это здесь и сейчас, и именно тем составом, которым мы это уже обсуждаем, — сказал владыка. — Принц Джейме не должен стать слепым оружием в наших руках. Пусть знает, на что идет. И потом, возможно, именно с его львятами нам придется иметь дело, так что лучше обо всем договориться заранее. Обычно это позволяет избежать липших проблем.
Прогресс налицо. Я для них уже не мальчик, а принц Джейме. Без пяти минут король в изгнании Джейме Первый.
И еще они не собираются использовать меня вслепую. Только непонятно, стоит ли мне радоваться таким переменам, или разумнее будет дрожать от ужаса?
— Еще вчера наша армия на западе была бы армией вторжения, и нам пришлось бы драться за каждый метр чужой земли, — сказал Ли. — Но сегодня мы можем прийти как освободители. Как добрые союзники принца Джейме, права которого были попраны тираном и узурпатором. Принц Джейме — довольно популярная фигура в народе, и его имя обросло легендами. Мы можем сыграть так, что нам добровольно отдадут то, за что еще вчера пришлось бы драться. С радостью отдадут.
— Обросло легендами, ты говоришь? — усомнился Дан. — Да с тех пор, как он потерял престол, и года не прошло.
— Простые люди верят в сказки, — сказал Ли. — А принц Джейме очень похож на персонажа одной из них.
— Тогда почему Гаррис его отпустил? Он не мог не понимать всех последствий.
— Но вряд ли он мог полагать, что принц Джейме найдет союзников здесь, — сказал Ли. — А другие потенциальные союзники принца Джейме его не волнуют. Брекчианцам не выстоять.
— Союзники, — презрительно фыркнул Дан. — У Тхай-Кая только два союзника — армия и флот.
— Времена меняются, — заметил Ли.
— Твоих кораблей хватит только на то, чтобы перевезти треть нашей армии, — сказал Дан. — Ты думаешь, этого будет достаточно?
— Если мы поторопимся, то да. У Гарриса есть еще и другие враги, а враг нашего врага…
— Брекчия? Ты и с ними хочешь заключить союз?
— А почему бы нет?
— Они никогда на это не пойдут.
— Пойдут. У них не будет выбора. Посмотри сам, они прижаты к морю, а с суши на них надвигается армия Гарриса. Они могут выстоять, а могут и не выстоять, так? Чисто теоретически?
— Допустим.
— А теперь представь, что будет, если с моря на них свалимся мы. Они не в состоянии драться на два фронта, и им придется заключать союз независимо от их желания и воли их богов. Сейчас просто идеальное время для того, чтобы привести наши планы в исполнение. Следующей благоприятной возможности нам придется ждать десятилетия.
— Мне это не нравится, — сказал Дан. — Мне вообще никогда не нравилась идея пойти на запад. Очень трудно управлять государством через океан.
— Подумай об этом как о колонии, — сказал Ли. — Со своим правителем, подчиняющимся владыке, но вершащем на западе свой собственный суд.
Дан гневно сверкнул глазами, а Ли довольно улыбнулся.
И тут даже я догадался, в чем дело, и все окончательно встало на свои места.
Нынешний владыка стар и, как бы там ни было, скоро умрет. По праву старшинства его место займет Дан Фанг, который, с учетом семейного долголетия и усилий придворных лекарей и колдунов, будет править Тхай-Каем долгие годы. Ли Фангу придется долго ждать своей очереди, и еще не факт, что он своей очереди вообще дождется.
В то же время у него есть прекрасный шанс на западе, где он получит под свой контроль новую колонию Тхай-Кая. Территорию, на которой он станет сам себе владыкой.
Эта идея о разделении власти не нравилась Дану Фангу, но очень нравилась Ли.
Именно здесь был корень их разногласий, именно поэтому Ли Фанг смотрел на запад, а Дан — на юг.
— Принц Джейме убьет дракона, — сказал владыка. — Наша армия уничтожит армию дракона. Брекчия по праву победителя возьмет власть над континентом и отдаст нам ту часть земель, которую мы попросим у кардиналов. Принц Джейме получит обратно Тирен. И все будут довольны.
Кроме подданных Империи, подумал я. Я изнутри видел и Брекчию, и Империю.
Под властью Гарриса людям было жить гораздо легче.
Он хотя бы не указывал им, во что они должны верить, и не убивал их только потому, что они верили во что-то не то.
Похоже, за возврат трона мне придется уплатить высокую цену. Трон — эта такая штука, которую еще никому не удавалось купить задешево.
Но если Брекчия и Великие Фанги разделят власть над Срединным континентом, долго ли Тирен останется свободным и независимым, имея под боком таких соседей?
— Остается невыясненным только один вопрос, — хмуро сказал Дан, но было видно, что возражает он лишь по инерции. Владыка сказал свое слово, решение было принято, и повлиять на него Дан уже не мог. — Как принц Джейме убьет дракона?
— Я думаю, ему поможет наш великий предок Ки Фанг, — сказал владыка. — А лорд Вонг проследит, чтобы нее было нормально.
Услышав эти слова, лорд Вонг вздрогнул в третий раз.

ГЛАВА 19

— Это додзе, — сказал лорд Вонг.
— Похоже на храм, — сказал я.
— Это и есть храм, — сказал лорд Вонг. — Храм боевых искусств.
В додзе был простой деревянный пол, широкие окна и стены, разрисованные иероглифами. Я успел заметить, что в Тхай-Кае вообще очень много иероглифов, и тхайцы склонны рисовать их повсюду — на одежде, на посуде, на оружии и даже на стенах, как в этом додзе.
На месте, где у нормального храма обычно расположен алтарь, находилась статуя, изображающая древнего тхайского воина. Воин был облачен в пурпурную броню и тяжелый шлем с витыми рогами, в руке он держал… Какую-то страшную железную штуку он держал в руке. Мы стояли у входа, и отсюда я не мог толком рассмотреть, что это за хреновина.
— Это додзе Ки Фанга, — объяснил лорд Вонг. — И статуя Ки Фанга. Вы — первый чужеземец, кто может похвастаться тем, что он был здесь, принц Джейме. Я и сам тут всего третий раз.
— И чем знаменит этот Ки Фанг? — спросил я, надеясь, что это не очень бестактный вопрос. А то, что мне выпала очередная уникальная возможность — на этот раз побывать в додзе легендарного Ки Фанга — так за последний день я к этому уже привык. Уникальные возможности сыпались на меня как из рога изобилия, но никакого удовольствия сей процесс мне не доставлял.
— Он был великим воином, — сказал лорд Вонг.
— Это я уже понял.
— Ки Фанг сражался на юге. Именно благодаря его действиям у нас сейчас есть провинция Вепря, которую он отвоевал у ее прошлых хозяев.
— И какое отношение это имеет ко мне? — нетерпеливо поинтересовался я. — То есть каким образом тот факт, что Ки Фанг был великим воином прошлого, поможет мне сразить Гарриса в настоящем? Как это вообще может мне в чем-то помочь?
— Ки Фанг сражался на юге, — повторил лорд Вонг. — Как ты должен знать, на юге нам противостоят не только варвары, но также магические создания. Мантикоры, драконы, демоны. Настоящие монстры, а не жалкие подземные обитатели, с которыми пришлось иметь дело жителям твоего материка. Ки Фанг убивал их, и его копье закалено в крови сверхъестественных существ. С тех пор существуют легенды, что этим копьем можно убить кого угодно.
— При всем моем уважении к Ки Фангу и вашей славной истории, — сказал я, — я все же хотел бы выйти против Гарриса вооруженный чем-нибудь более основательным, чем легенды.
— Связанные с копьем легенды несколько раз проходили проверку и в более поздние времена, — сказал лорд Вонг. Я слышал в его голосе благоговейный трепет. — Копье Ки Фанга — это самое древнее и самое могущественное оружие, которое только есть в нашем мире. Если им нельзя убить Гарриса, значит, Гарриса вообще нельзя убить.
Но так не бывает, подумал я, вспомнив слова Ланса о том, что на силу всегда находится другая сила. Всегда.
— Подойдем поближе, — наконец-то решился лорд Вонг, и мы двинулись к статуе.
Штуковина, которую Ки Фанг держал в руках, совершенно не была похожа на копье. Разве что издалека и при очень плохом освещении.
Да, она была высотой больше человеческого роста, и у нее был острый металлический наконечник, но на этом сходство с копьем и заканчивалось.
Наконечник оказался длиной в половину всей хреновины, широкий, обоюдоострый, он больше походил на меч. Древко у копья было толстое, из темного дерева, отполированное то ли служками храма, то ли самой рукой Ки Фанга или того, кто там проверял легенды на практике. Примерно посередине древка имелось углубление для более удобного захвата рукой.
— Я понятия не имею, как этой штукой можно драться, — признался я.
— Резать, рубить, колоть, — сказал лорд Вонг. — Существует особая техника боя, и я должен вам ее преподать.
— А у нас хватит времени? — спросил я. Для того чтобы сносно научиться владеть новым видом оружия, с которым раньше никогда не имел дела, порою нужны годы…
— А у нас есть выбор? — лорд Вонг ответил мне вопросом на вопрос.
Разумно. Выбора у нас нет.
Лезвие — называть эту штуку наконечником у меня язык не поворачивался — было тусклым, словно покрытым патиной времен. Никаких рун, иероглифов или просто узора. Это было не парадное оружие.
Это было оружие, предназначенное для того, чтобы убивать, а не красоваться.
Даже на вид оно было для меня слишком тяжелым.
Рыцари сражаются не тяжелыми копьями, но делают это верхом, а пешие копейщики используют гораздо более легкую версию оружия.
— Это не важно, — сказал лорд Вонг, когда я поделился с ним своими сомнениями. — Вы скоро сами поймете, что это совершенно не важно, принц Джейме.
Поскольку легендарное оружие легендарного предка Фангов выносить за пределы Запретного Города было решительно невозможно, все время до отправки флота нам с лордом Вонгом предстояло провести здесь.
Нам отвели роскошные апартаменты, одни на двоих, но это было логично, ведь лорду Вонгу предстояло стать моим учителем.
В апартаментах имелась ванна, две спальни и общая гостиная, а еду слуги приносили нам прямо в комнату.
То есть это я сначала думал, что они слуги. Потом оказалось, что они рабы.
Мои уроки начались уже на следующее утро, когда трое хмурых воинов принесли в небольшой внутренний дворик пурпурные доспехи и копье Ки Фанга, снятые со статуи в додзе.
Разложив доспехи на специально постеленном для этой цели коврике, охранники удалились. Мысль о том, что все это легендарное боевое великолепие предназначено для чужестранца, их совсем не радовала.
— Возьми копье, — сказал мне лорд Вонг.
Этим утром он перестал говорить мне «ваше высочество» и резко перешел на «ты». Что ж, это было логично — ведь теперь он перестал быть дипломатом при дворе моего отца и стал моим учителем.
Я поднял оружие с земли и тут же выяснил, что не ошибся при визуальной оценке копья.
Оно оказалось для меня слишком тяжелым и очень непривычно сбалансированным. Даже двумя руками я едва мог удерживать его параллельно земле.
Стоило попробовать взяться за него одной рукой, как наконечник сразу же уперся в землю.
— Рукоять слишком сильно отодвинута назад, — заметил я. — И еще она раз в десять длиннее, чем надо.
— Это не меч, — отрезал лорд Вонг.
— Я никогда не имел дела с такими копьями, — сказал я. — И вообще, я…
— Дай сюда.
Тхаец легко перехватил копье, и лезвие описало в воздухе сверкающий круг.
— Длинное древко позволяет совершать широкие замахи, используя минимум движений, — объяснил лорд Вонг. — Ты должен управлять оружием кистью. Все зависит от силы твоей руки.
— Тут есть определенные сложности, — сказал я. — И потом, Гаррис хорош в ближнем бою. Я не уверен, что смогу нанести смертельный удар, даже если буду иметь дело с привычным для меня оружием. А так…
— Любой удар этого копья смертелен, — сказал лорд Вонг. — Эй, ты, иди сюда!
Последняя реплика предназначалась не мне, а юноше, подстригавшему кусты в дальнем углу сада.
Услышав начальственный окрик, юноша бросил свое занятие и стремглав примчался к нам, остановившись на почтительном расстоянии от лорда Вонга и замерев в позе, выражавшей желание услужить своему господину любым способом.
Лорд Вонг ткнул его копьем в плечо. На какое-то мгновение на лице юноши появилось удивление, которое тут же сменилось гримасой боли. Он рухнул на землю, содрогаясь в конвульсиях, его лицо посинело, на губах выступила пена, из-под впившихся в ладони ногтей брызнула кровь, рот распахнулся в беззвучном крике. Зрелище было ужасное, а спустя несколько секунд он умер.
— Любой удар этого копья смертелен, — повторил лорд Вонг, и только тут он заметил выражение моего лица. — Что-то не так, Джейме?
— Ты убил человека только для того, чтобы продемонстрировать мне принцип действия оружия? — ужаснулся я.
— Не человека, — сказал лорд Вонг. — Раба.
Он хлопнул в ладоши, и снова появились те самые хмурые воины.
— Уберите это, — брезгливо сказал лорд Вонг, указывая на безжизненное тело. — И скажите, пусть сюда пришлют нового садовника.
Воины молча взяли труп за ноги и уволокли его куда-то за деревья.
— Лучше один раз увидеть что-то в действии, чем сто раз услышать мои уверения в том, что это действует, — сказал лорд Вонг.
— Так нельзя, — сказал я. — Нельзя убивать людей вот так просто…
— Он не человек, — сказал лорд Вонг. — Он раб, а рабы — это вещи, с которыми можно делать все что угодно. Ты просто не привык к такому положению вещей, потому что на Срединном континенте официально рабов нет. Но это не Тирен, мой юный принц. Это Тхай-Кай.
Лорд Вонг помог мне облачиться в пурпурные доспехи, и тут я заметил странную штуку: когда я брал в руки очередной предмет боевого облачения, я чувствовал его немалый вес, но как только он находил свое место на теле, как этот вес сразу же исчезал. Закованный в броню с ног до головы, я совершенно этого не ощущал.
— Видишь этот камень? — лорд Вонг указал на булыжник, формой и размером напоминавший лошадиную голову. — Я хочу, чтобы ты ударил по нему кулаком. Изо всей силы.
Это будет больно, подумал я, опускаясь на одно колено рядом с камнем и сжимая кулак. Металлическая перчатка существует не для того, чтобы защищать руку от таких ударов.
— Бей! — приказал лорд Вонг.
Я зажмурился и ударил, заранее скривив лицо в предчувствии боли. Но боли не было.
Зато рука расколола камень на несколько кусков и сантиметров на десять ушла в рыхлую землю.
— Доспехи Ки Фанга наделяют надевшего их человека силой десятков воинов, — пояснил мне лорд Вонг. — Теперь возьми копье.
Я послушался и с удивлением обнаружил, что теперь копье действительно весит в десять раз меньше. Удерживать его на весу одной рукой не составляло совершенно никакого труда.
— Начнем занятия, — сказал лорд Вонг.
К вечеру я вымотался настолько, что после того, как принял ванну и наспех поужинал, сил хватило только доползти до кровати и рухнуть в нее мешком.
Но, несмотря на усталость, сон ко мне не шел.
Ну что ж, Джейме, сказал я себе. Ты нашел именно то, чего хотел: получил во временное пользование могущественный магический артефакт и зачарованные доспехи, которые помогут тебе сразить Гарриса, а также армию, которая вернет тебе утраченный трон. Чего ж тебе тогда так неспокойно?
Я вспомнил лицо лорда Вонга в тот момент, когда он убивал садовника. Оно не отражало ничего, на нем вообще не было никаких эмоций. Словно он не убил человека, а действительно избавился от ненужной и не представляющей никакой ценности вещи.
Сегодня лорд Вонг показал мне не только силу копья Ки Фанга. Он приоткрыл передо мной завесу, скрывающую истинное лицо Тхай-Кая.
Тхай-Кай был стар и безжалостен.
Тхай-Кай не был похож ни на что, виденное мной ранее.
Инквизиторы и палачи Церкви Шести тоже убивали людей и тоже считали, что поступают правильно в рамках их веры, но в отличие от лорда Вонга они испытывали эмоции по отношению к тем людям, которых убивали. Они все-таки считали своих жертв людьми, грешниками, еретиками, заблудшими и не имеющими шанса на спасение, но людьми.
Тхайцы оказались совсем не такими.
И вот этих людей ты приведешь на Срединный континент, Джейме. Как ты думаешь, будут ли они считать его коренных обитателей людьми?
Не знаю.
А если серьезно? Если честно? Скорее всего, не будут.
И как, стоит твой утерянный трон той цены, которую придется заплатить за его возвращение? Стоит ли месть такой цены? Стоит ли сама твоя жизнь такой цены?
Я вспомнил юношу из рассказа Ланса. Тот привел в свой мир армию демонов.
Я сделаю чуть меньше. Я приведу армию демонов на свой континент.
У юноши из рассказа Ланса существовало хотя бы одно оправдание — в тот момент он был безумен.
У меня такого оправдания нет. Я не безумен.
Я просто дурак.
Но я не знал, что так будет. Я не хотел… Ложь.
Хотел. Ты пришел сюда в поисках оружия. Ты пришел сюда в поисках армии. Ты получил и то и другое. Ты не мог не понимать, что за все придется платить. И что платить будешь не ты, хотя бы потому, что у тебя ничего нет.
Платить за тебя будут другие.
Чем ты лучше Гарриса? Он плюет на других людей и легко жертвует ими, преследуя свои цели. И ты поступаешь точно так же.
Ты стал таким же, как он.
Надо было слушать Ланса. Надо было уходить вместе с ним. Стал бы Гаррис охотиться за мной в южных джунглях? Возможно, не стал бы.
У императора ведь есть и другие дела.
Я поднялся с кровати и подошел к окну. За окном был Запретный Город Тхай-Кая. Три линии обороны стражников и лучшие маги страны, оберегающие покой Великих Фангов.
Сюда никто не может проникнуть без дозволения.
Но и уйти отсюда никто не может.
Даже в броне Ки Фанга и даже его копьем мне не удастся прорубить путь наружу. Но броню и копье держат в другом месте и выдают нам с лордом Вонгом только на время тренировок. Это же не просто оружие. Это реликвия.
Я не сомневался, что мне доверят эту броню только перед самим поединком и заберут ее обратно, как только я убью Гарриса.
Фанги мудры и безжалостны. Иначе бы они не продержались у власти тысячу лет.
Они все просчитали заранее, и обратного пути они мне не оставили.
Я так и не увидел обычного Тхай-Кая, но не сказать, что был этим фактом сильно разочарован, учитывая обстоятельства, сопутствующие моему визиту на Утренний материк.
Несколько недель назад военный корабль лорда Вонга встал на якорь в уединенном месте, вблизи нависающих над водой скал. Мы погрузились в шлюпку и через грот попали в подземную систему каналов, а на поверхность выбрались уже в саду, окружающем Запретный Город. С тех пор я оттуда ни разу не выходил, и каждый раз, когда я вообще покидал свои апартаменты, меня сопровождали лорд Вонг и несколько дворцовых стражников.
Где-то за стенами замка Тхай-Кай жил своей жизнью. Где-то за стенами его военный флот готовился к грандиозному походу. Где-то за стенами… Я был внутри этих стен, и, даже когда пришла наша очередь погрузиться на корабль, Тхай-Кая я так и не увидел.
Мы снова воспользовались той подземной системой каналов, военное судно — уже не то, на котором мы прибыли, другое, раза в три больше прежнего, — ждало нас почти у самого берега.
Спустя всего несколько часов принявший нас на борт корабль присоединился к множеству других военных судов.
Флот Тхай-Кая произвел на меня сильное впечатление.
Сотни кораблей были под завязку набиты солдатами, оружием и провиантом на время плавания и первые дни кампании. Мне пришлось признать, что Великие Фанги основательно подошли к вопросу вторжения.
— Тхай-Кай — чума для вашего континента, — молвил лорд Вонг, любуясь многочисленными парусами. — Если мы победим в этой битве, ты сможешь вернуть себе Тирен, но он все равно не надолго останется твоим. Рано или поздно, но мы приберем к рукам весь материк. Стоит только зацепиться, а там… Знаешь, ведь ты оказал своей родине очень плохую услугу, принц. Тхай-Каю постоянно требуются новые земли, а у вас их куда больше, чем на юге.
— Ты же знал об этом плане с самого начала?
— В общих чертах, — признался лорд Вонг.
— И почему говоришь мне об этом только сейчас?
— Это же очевидно, — сказал лорд Вонг. — Я тхаец. Ты хороший парень, Джейме, но моя страна важнее.
— Тогда зачем ты вообще мне об этом говоришь?
— А ты уже все равно ничего не сможешь изменить. Процесс запущен, его не остановить, — тхаец облокотился о борт и уставился на воду. — Население Тхай-Кая быстро растет, нам постоянно нужны новые земли, и те, что мы добываем на юге, с каждым годом обходятся нам все дороже. Мы готовы платить за них любую цену, но дело в том, что их нам в любом случае надолго не хватит. Ли уже давно предлагал обратить свои взоры на Срединный континент, однако Дану удавалось отстоять свои позиции. Перед очередной военной экспедицией на юг этот вопрос возник снова, и тут появился ты. Появился удивительно вовремя для того, чтобы склонить чашу весов в пользу Ли. Все сложилось так удачно, как мы и рассчитывать не могли: решение проблемы Гарриса, — а эту проблему все равно рано или поздно пришлось бы решать, — Брекчия в качестве временного союзника и конечно же новые земли. Все это мы можем получить в результате одного маневра, одной победоносной войны. У идей Дана не оставалось ни единого шанса.
— Но ведь на самом деле Ли нужна власть, — заметил я. — Самостоятельная власть над новыми землями, которые лежат за океаном, и власть Запретного Города до них просто не дотянется.
— Да, — согласился лорд Вонг. — Я опасаюсь, что со временем эти новые земли смогут составить конкуренцию старому Тхай-Каю. Меня утешает лишь то, что я до тех времен не доживу, да и мои дети тоже. А вот у внуков могут возникнуть настоящие проблемы.
— Если твои внуки сами не эмигрируют на континент, — заметил я.
— Как бы там ни было, проблемы будут у многих, — сказал лорд Вонг. — Власть — это не та вещь, которую принято делить надвое. Нам довелось жить в интересные времена, принц Джейме. А времена, которые идут за нашими, обещают стать еще более интересными.
— Это у вас такое проклятие, да? — уточнил я. — Чтоб ты жил в интересные времена — это ведь очень недобро пожелание? Друзьям ведь обычно так не говорят?
— Да, — согласился лорд Вонг. А я подумал о Гаррисе.
Он был человеком, который сам сделал свое время интересным, и не только для себя, а для еще очень многих людей.
Ведь, по сути, все мы здесь только из-за того, что Черный Ураган предпочитал жить в интересные времена.

ИНТЕРМЕДИЯ

Обычно рабочий стол императора был завален бумагами — проектами законов, ожидающими высокой подписи указами, картами со схематичным изображением уже выигранных или только предстоящих сражений. Но в последние дни этот самый стол оказался заставлен пробирками, колбами, ретортами и горелками, в центре стоял огромный перегонный куб, а вокруг стола на отдельных пюпитрах были открыты три гримуара — два по алхимии, один магический.
Император работал сутками. Еду ему приносили прямо в кабинет, а про сон он вообще забыл. В любое время дня и ночи можно было разглядеть полоску света, выбивающуюся из-под двери, и услышать недовольное бормотание Черного Урагана.
Еще он постоянно курил. Он так надымил, что на расстоянии нескольких метров видимость была практически нулевая. Пару раз за все это время Гаррис открывал окно и проветривал помещение, но этих мер хватало ненадолго.
Гаррис никого не принимал: ни советников, ни генералов, ни даже сестру Ирэн. По дворцу поползли слухи о проводимых им чудовищных экспериментах со стихиями, попытках вызвать древних демонов и колдовстве таком страшном, что о нем небезопасно даже просто говорить вслух.
Слухи сии множились день ото дня и обрастали новыми, леденящими душу подробностями.
В полдень пятых суток добровольного заточения в кабинете Гаррис откинулся на спинку кресла и вызвал к себе капитана Хилла, начальника личной императорской охраны с широкими полномочиями, и штурм-генерала Рейнгарда.
— Доложите обстановку, генерал, — сказал Гаррис. — Произошли ли в мире за последнее время какие-то принципиальные изменения, или все идет по-прежнему?
— Наша армия все еще занимает свои позиции на границе Брекчии, сир, — сказал штурм-генерал.
— Брекчианцы пытались развить свой успех?
— Нет, сир. Они не торопятся в атаку, прекрасно понимают, что сил для полномасштабного наступления у них нет.
— Разве победа не воодушевила их на новые воинские подвиги? — удивился Гаррис.
— Они сидят на своих укрепленных позициях, и оттуда их в любом случае будет трудно выковырять. Они готовы драться за каждый метр своей земли, вцепившись в него зубами, осыпая нас тучами стрел, поливая «жидким огнем» и уповая на то, что при соотношении потерь десять к одному, как было в прошлой битве, у нас скоро иссякнут силы и желание атаковать, — ответил штурм-генерал. — Но как только они вылезут из своих укреплений, ситуация кардинальным образом изменится, и они не могут этого не понимать. Мы по-прежнему обладаем многократным численным перевесом, и столкновение «в чистом поле» станет для них самоубийством, потому что даже преимущества, которые дает им «жидкий огонь», вряд ли смогут оказать решающее воздействие на исход битвы.
— Я это понимаю, генерал, — сказал Гаррис. — Просто я думал, вдруг они все-таки совершат такую глупость и сами отдадут нам победу.
— Насколько нам известно, даже самые упертые церковники не настаивают на немедленном наступлении, сир, — отозвался капитан Хилл.
— Ситуация патовая, — сказал штурм-генерал. — Две армии сидят на позициях, и совершенно очевидно, что та, которая полезет в атаку первой, потеряет куда больше людей. Вопрос в том, что мы можем себе это позволить, чисто технически, а они — нет.
— То есть, если мы не проявим инициативу, сами они ничего делать не будут? — уточнил Гаррис. — Вы именно так считаете, генерал?
— Да, сир. По крайней мере, в ближайшее время.
— Мы можем позволить себе ждать, — сказал капитан Хилл. — За нами — ресурсы целого континента. У них же, учитывая, что все силы они положили на подготовку к войне, скоро начнется голод.
— Как скоро?
— Полгода — год. Какие-то запасы у них все-таки есть.  Они вывезли кучу ресурсов с еще недавно подвластных им территорий.
— Ага, — сказал Гаррис. — Значит, я вижу ситуацию так. Мы не можем атаковать, потому что у них есть «жидкий огонь», которым они выжгут нашу армию. Они не могут атаковать, потому что у них нет необходимого количества людей. То есть, пока ситуация каким-то образом не изменится, все останется на своих местах.
— Да, сир, — подтвердил штурм-генерал.
— А что там с моральным духом?
— На удивление хорошо, сир. Наши солдаты рвутся в бой. Они не привыкли проигрывать и жаждут реванша.
— Все это совершенно чудесно, — заметил Гаррис. Он взял со стола пробирку с мутной жидкостью коричневого оттенка. — Знаете, что это?
Военные отрицательно покачали головами.
— Это и есть «жидкий огонь», — сообщил им Гаррис. Канцелярским ножом он отрезал от гримуара небольшой кусочек кожаной обложки и бросил его в пробирку. Спустя несколько секунд от клочка кожи не осталось и следа. Тогда Гаррис взял со стола другую пробирку и добавил в «жидкий огонь» всего одну каплю яркой бирюзовой жидкости. Содержимое пробирки на мгновение вскипело, а потом стало бесцветным и прозрачным. Прежде чем подданные успели его остановить, да что там, прежде чем они успели хоть что-то сообразить, император запрокинул голову и вылил содержимое пробирки себе в глотку.
Военные вздрогнули. Император улыбнулся.
— Вода, — констатировал он. — Не родниковая, конечно, и довольно отвратительная на вкус. Но вода.
— Сир, вы…
— Я нашел средство бороться с «жидким огнем», — сказал Гаррис. — Если обработать одежду и оружие этим раствором, новое оружие брекчианцев не причинит нашим солдатам вреда. Правда, эффект не очень долговременный. Мы можем рассчитывать часов на шесть.
— Времени вполне достаточно, чтобы выиграть сражение, — сказал штурм-генерал Рейнгард. — Но этой жидкости нам понадобится очень много.
— Гораздо больше, чем я могу синтезировать в своей лаборатории, это уж точно, — подтвердил Гаррис. — Хилл, я дам вам формулу, а вы подберите все необходимые компоненты. И дайте задание тем алхимикам, что содержатся… Ну, где вы их там содержите? Вы же их всех не казнили без моего ведома, а?
— Никак нет, сир. Не казнил.
— Чудненько. Вот и поручите им работу. Не зря же мы кормили их все это время.
— Да, сир.
— Полагаю, двух недель им должно хватить, чтобы произвести достаточное количество нейтрализатора, — сказал Гаррис.
— Я прослежу, чтобы им хватило двух недель, — пообещал капитан Хилл.
— А вы, генерал, планируйте военные действия именно с этим расчетом, — сказал Гаррис. — Две недели, и вы можете вычеркнуть из расчетов «жидкий огонь».
— Да, сир.
Получив распоряжения, военные удалились, исполненные гордостью за своего императора.
А тхайский флот тем временем уже преодолел половину пути.

ГЛАВА 20

Мы стояли, увязая по щиколотку в песке. Позади нас накатывал на берег прибой. За нашими спинами были лодки, на которых мы приплыли на пологий берег Срединного континента, и гребцы уже давно сменили весла на арбалеты.
А прибрежные воды были заполнены кораблями тхайского военного флота.
Впереди, еле заметные в сумерках, угадывались наспех возведенные укрепления брекчианцев. Минут через пятнадцать после того, как мы высадились на берег, от них отделился и направился к нам небольшой отряд.
Возглавлял посланцев высокий худощавый мужчина в полном боевом снаряжении. На его рыцарском панцире красовался герб — стилизованное изображение цифры шесть.
Высокие стороны собрались для проведения переговоров.
Брекчианцы подошли ближе и остановились в нескольких метрах от нас.
— Я кардинал Такриди, — сказал высокий мужчина с церковным символом на доспехах. И все, никакого длинного перечисления титулов и должностей. В этом простоне было необходимости, все и так прекрасно знали, кто он такой: верховный жрец Воина, священник, в руках которого сосредоточено больше всего власти.
— Я Ли Фанг, — представился командующий тхайским флотом. Он тоже обошелся без перечисления титулов, которых у него было не меньше, чем у кардинала. Руководствовался он теми же причинами: кто такие Фанги, тоже все знали. — А это — Его Величество король Джейме.
— Король в изгнании, — сухо уточнил кардинал.
— Мы здесь как раз для того, чтобы исправить сию несправедливость, — заявил Ли Фанг.
— Достойный уважения поступок, — холодно сказал кардинал. — Но вы не находите, что привели слишком большую армию для того, чтобы отбить такое маленькое королевство, как Тирен?
— Тирен далеко отсюда, — сказал Ли Фанг. — Дороги небезопасны.
— У меня нет времени на дипломатию, — ответствовал кардинал. — Поэтому давайте поговорим начистоту, заранее отбросив все ненужные формальности. Чего вы хотите на самом деле?
— У ваших границ стоит огромная армия, — сказал Ли Фанг. — Против которой вам не выстоять.
— Наша вера поможет нам в этой войне.
— Вера — это хорошо, — сказал Ли Фанг. — Но иногда бывает так, что сила оружия…
— Короче, — прервал его кардинал. Железный человек — так разговаривать с одним из Фангов, который привел за собой весь тхайский флот…
— Я допускаю мысль, что вы можете выстоять против Гарриса в одиночку, — произнес Ли Фанг. — Но ведь можете и не выстоять. Я не предсказатель и не вижу того, что произойдет в будущем. Одно я знаю точно — если мы ударим с моря, вашему государству конец. У вас нет сил, чтобы вести войну на два фронта.
— А вам-то что за выгода? Думаете, разбив нас, вы сумеете удержать хотя бы побережье?
— Нет, — сказал Ли Фанг. — Если мы допустим сражение между нашими армиями, это можно будет расценивать как обоюдное самоубийство.
— Согласен, — нехотя признал кардинал.
— Но если мы объединим наши силы, экспансии Гарриса придет конец.
— Допустим, я дам на это свое согласие, — проговорил кардинал. — И каким вы видите дальнейшее развитие событий?
— Король Джейме бросит вызов Гаррису и убьет его а честном поединке. После чего мы вступим в бой с армией Империи и уничтожим ее. Король Джейме вернет себе Тирен, а вы отстоите свои земли и получите хорошие шансы для приобретения новых.
— А что в таком случае вы попросите за свою помощь?
— Территории.
— Это неприемлемо, — сказал кардинал.
— Вы думаете, у вас есть что-то другое, что может быть нам нужно? — удивился Ли Фанг. — Кардинал, вы сами предлагали говорить начистоту. У вас нет другого выбора, кроме как согласиться на наши условия. В противном случае мы все умрем, а Гаррис получит большой приз, которого он так жаждет.
— Где и сколько? — спросил кардинал после совсем короткой паузы.
— Это уже другой разговор, — сказал Ли Фанг. — Это мы можем обсудить. Где — не так уж и важно. Лишь бы был выход к морю. Мы собираемся построить порт.
— К вечеру я пришлю вам картографа, — проговорил кардинал. — И человека, который будет уполномочен вести эти переговоры от моего имени. А теперь прошу меня простить, господа. У меня много важных дел.
— Не смеем задерживать, — слегка поклонился Ли Фанг.
Я, как и положено декорации, за весь разговор не произнес ни единого слова. Мы вернулись на корабль, а уже утром войско Тхай-Кая высаживалось на берег Брекчии.
На следующий день корабли отправились в обратный путь. За новой порцией солдат, если что-то пойдет не так, или за первой порцией колонистов, если все пойдет по плану, разработанному Великими Фангами.
Мерно раскачиваясь в седле в авангарде тхайской армии, движущейся к месту соединения с брекчианскими военными силами, я размышлял о том, какой же я неправильный, в сущности, герой. Все шло как-то не так. Все было неправильно.
Мне слишком везло в исполнении моих желаний. Настолько везло, что это везение стало выглядеть чертовски подозрительным.
Сначала Гаррис меня отпустил. Потом Хват подобрал меня в грязи и не дал умереть от простуды, а Ланс доставил меня почти до самого Тхай-Кая, где с рук на руки передал лорду Вонгу. Не считая нескольких незначительных эпизодов, вроде драки с Нилом, сам я почти ничего и не сделал.
Все это время Великие Фанги знали, что я направляюсь в Тхай-Кай. Похоже, они узнали об этом даже раньше меня.
Полагаю, дело в том, что у меня с самого начала не было большого выбора, даже в те времена, когда я ошибочно полагал, что этот выбор существует. Пребывая в заблуждении, что действую по своей собственной воле, я совершал предсказанные и просчитанные другими людьми поступки. Что еще они могли просчитать? И что они уже просчитали?
— В день решающей битвы ты бросишь императору вызов, — сказал лорд Вонг. Он ехал рядом со мной. С тех пор как его нога ступила на палубу судна капитана Хаггета, мы только спали поодиночке, все же остальное время он не отходил от меня ни на шаг. — После того как ты убьешь императора, наша армия вступит в бой, а после победы ты получишь Тирен, как и обещал тебе владыка. Дальнейшая судьба королевства будет зависеть уже только от тебя.
— Знаю, — сказал я.
— Тогда почему ты так мрачен? Ты же возвращаешься домой, принц.
— Возвращаюсь, — сказал я. — Но все равно не вижу причин для веселья, учитывая, как именно я возвращаюсь.
— То, что я тебе рассказал про чуму… Это ведь произойдет далеко не сразу, — сказал лорд Вонг. — Твое поколение и поколение твоих детей смогут жить спокойно. Мир меняется медленно, но некоторые перемены неотвратимы. Или тебя беспокоит не такое далекое будущее, а предстоящий бой с Гаррисом?
— Немного, — сказал я.
— Не волнуйся. Человека в броне Ки Фанга убить практически невозможно.
— Интересно, а отчего умер сам Ки Фанг?
— Его убили, — сказал лорд Вонг, — закололи предательски, в спину. Он был безоружен, и брони на нем, как ты понимаешь, тоже не было.
— Это утешает, — сказал я. Ланс говорил, что именно так — предательски, в спину, — и принято убивать великих героев. Это гораздо более безопасный способ, чем встретиться с ними лицом к лицу в открытом бою.
— Копье Ки Фанга — это единственное в нашем мире оружие, которым можно уничтожить Гарриса, — сказал лорд Вонг. Тут я подумал о черном мече Ланса, но вслух ничего говорить не стал. — По сути, у тебя не было никакого выбора, Джейме. Рано или поздно ты все равно пришел бы за ним в Тхай-Кай.
— Или умер по дороге, — сказал я.
— Такой вариант тоже не следует исключать, — согласился лорд Вонг. — Но ты не умер.
У меня не было выбора, в очередной раз подумал я. Понимал ли Гаррис это так же отчетливо, как лорд Вонг? Как понимаю это я сам?
У меня не было выбора. Черный Ураган сам мне его не оставил.
Мы шли по земле Брекчии. Местные жители прятались при нашем появлении. Тхайцы смотрели по сторонам, оценивали увиденное, о чем-то переговаривались между собой. Я не знал их языка, но мне чудилось, что они уже считают себя хозяевами этой земли.
Интересно, что об этом думает кардинал Такриди? И не менее интересно, что об этом думает Гаррис.

ИНТЕРМЕДИЯ

 Ланс продирался через джунгли.
Периодически ему приходилось прокладывать дорогу при помощи меча. Переплетения лиан, кустарника и веток деревьев Призрак Ночи рассекал с той же легкостью, что и людей. Оружию было все равно.
Хозяину — нет.
Прорубаться сквозь густой тропический лес Лансу было проще, чем сквозь ряды врагов. Тем более что никого из ныне живущих людей Ланс не числил своими личными врагами.
Кладбища и так переполнены.
Гаррис сидел на огромном, поросшем мхом валуне с таким беззаботным видом, словно находился не посреди враждебных джунглей чужого континента, а в своей палатке в окружении всей Имперской армии. Он курил неизменную трубку и улыбался своим мыслям, наблюдая за потугами Ланса.
Расправившись с очередной лианой, Ланс подошел к валуну и остановился. Легкое движение, шорох, и меч исчез из его руки.
— У тебя есть сила, — сказал Гаррис. — Почему ты ей не пользуешься?
— У тебя тоже есть сила, — ответил Ланс. — Тем не менее ты предпочитаешь воевать мечом, а не магией. И чаще всего делаешь это при помощи чужих мечей.
— У меня есть на то свои причины.
— Ты удивишься, но у меня тоже.
— И чем ты теперь намерен заняться?
— Пока не знаю, — пожал плечами Ланс. — Откуда ты тут взялся?
— Я чародей. Расстояния для меня не имеют значения.
— Я не спрашивал, как ты сюда попал, — сказал Ланс. Мне любопытно зачем?
— Потому что мне тоже любопытно, — ответил Гаррис. — Я хотел на тебя посмотреть.
— И что ты видишь?
— Всего лишь человека.
— Хочешь подраться?
— А надо? — удивился Гаррис. — Я вижу, ты меня не боишься. И я тебя не боюсь. Но драться с таким человеком, как ты… Для этого нужны причины. У меня есть такие причины?
— Понятия не имею, — сказал Ланс. — Я не собираюсь тебе противостоять. Ни на каком уровне. Мне надоели империи и бесконечные войны, которые они ведут.
— Империи рождаются в войнах.
— Как правило, в войнах они и умирают.
— Ты же наемник. Война для тебя — всего лишь ремесло.
— Я больше не продаю меч за деньги.
— А за что ты его продаешь? За принципы? За идеалы? Я не видел еще ни одной войны, в которой белые и пушистые сбивались в стаю и кагалом нападали на черных и колючих. Для любого столкновения армий всегда есть материальные предпосылки, никак не связанные с задекларированными целями войны.
— Флот Тхай-Кая все еще в пути? — спросил Ланс.
— Нет, ребята уже высадились на побережье и идут навстречу моим войскам, — сказал Гаррис. — Со свойственной тхайцам основательностью.
— Тогда почему ты здесь, а не со своими войсками?
— На эту войну я всегда успею, без меня не начнут, — улыбнулся Гаррис. — Сейчас же я хочу удовлетворить свое любопытство. Мне непонятно, почему ты стоишь в стороне. С твоими-то талантами.
— Я никогда не хотел этих «талантов», — сказал Ланс. — Это не мой мир, не моя война. Я не собираюсь ввязываться во все дрязги, которые попадаются мне на пути.
— Но ты помог мальчику. Почему?
— Потому что он был мальчиком, — сказал Ланс. — Потому что он нуждался в помощи, и мне было несложно ее оказать.
— Может быть, я хочу помочь многим мальчикам, — сказал Гаррис. — И девочкам тоже.
— Я видел много таких, как ты, — сказал Ланс. — Сначала вы перешагиваете через людей, потом начинаете перешагивать через целые страны. Ты ничем не лучше и не хуже тех, с кем воюешь. И мне наплевать, кто победит. Ты, Фанги, Церковь Шести… Принципиальных изменений все равно не будет.
— Будут, — пообещал Гаррис.
— Я давно не встречал великовозрастных идеалистов, — сказал Ланс. — Ты хочешь сказать, что гонишься за чем-то большим, нежели власть?
— Власть — это всего лишь средство.
— И какова цель?
— Мне не нравится, как устроен мир. Я хочу перемен.
— И ты один знаешь, как надо?
— Не знаю, — честно признался Гаррис. — Но я надеюсь обрести это знание в процессе.
— Ты мне неинтересен, — сказал Ланс. — Если пришел драться — давай подеремся. Если поговорить, так я тебе уже все сказал.
— Ты надолго в нашем мире?
— Пока не надоест.
— Неужели тебе не хочется продолжить путешествие? Найти идеальный мир?
— Все заселенные людьми миры одинаковы, — сказал Ланс. — Идеальный мир — это мир без людей, но я там жить не смогу.
— А я не мог жить здесь, — сказал Гаррис. — И бежать мне было некуда. У тебя хотя бы есть выбор.
— Я уже готов тебя пожалеть, какой ты бедный и несчастный. — Ланс сплюнул, метко попал императору на левый сапог. — Все тебя в детстве обижали, и ты решил построить идеальное государство с самим собой во главе. Для тебя идеальное, потому что кто же теперь тебя обидит?
— Недобрый ты, — сказал Гаррис.
— А ты — добрый?
— Думаю, что не очень. Добрые и хорошие люди никогда не смогут построить идеальное государство, — сказал Гаррис. — Потому что при подобном строительстве всегда есть мера необходимого зла.
— А по-моему, ты просто заигрался, — сказал Ланс. — Зачем ты своих людей в войнах гробишь, раз ты такой могущественный? Что тебе этот Тхай-Кай — плюнуть и растереть. А Брекчия? Где ж тот Черный Ураган, сметающий с лица земли всех твоих врагов?
— Я мог бы сделать все то же самое при помощи магии, — сказал Гаррис. — Создать Империю и встать в главе ее. Но это было бы неправильно. Мои солдаты должны знать, что это они, а не я создали великое государство. Что я не стал императором по мановению волшебной палочки, а они вознесли меня к трону на остриях своих мечей. Что они не игрушки в руках могущественного чародея.
— Но ведь на самом деле они все твои игрушки.
— На самом деле все мы игрушки в чьих-то руках, — сказал Гаррис. — И я, и даже ты. Но исход битвы с Фангами решат мечи, а не магия. Я так решил.
— И ты не прибегнешь к магии, даже если твоя армия будет проигрывать? — усмехнулся Ланс. — Тогда ты просто идиот. Еще скажи, что ты выйдешь на честный бой с мальчиком, который собирается бросить тебе вызов.
— Ты не поверишь, но я выйду, — сказал Гаррис. — Если он таки бросит мне вызов. А мальчик нашел способ?
— Он считает, что нашел.
— Небось, копье Ки Фанга? — Гаррис скривил губы. — А знаешь, что самое смешное? Это может сработать. Ки Фанг прикончил своим копьем довольно много неприятных магических существ, что не могло не сказаться на боевых характеристиках артефакта. Полагаю, что этим копьем можно убить кого угодно. Даже бога. Даже меня.
— Ты ставишь себя выше бога?
— Да, — сказал Гаррис. — Потому что я не видел ни одного бога, и я в них не верю. Зато я каждый день вижу себя. И в себя я верю.
— Да ты просто еретик, — сказал Ланс.
— Я знаю, что у тебя есть меч с лезвием черным, как сама тьма, — сказал Гаррис. — Им тоже можно убить кого угодно, не так ли?
— По крайней мере, я еще не встретил никого, кто выжил бы после удара этим мечом, — сказал Ланс. — Хотя, быть может, дело не в самом мече, а в том, кто наносит Удар- Гаррис кивнул. Лицо его было серьезным.
— Но это ведь не единственный объект силы, который ты носишь с собой?
Вместо ответа Ланс закатал правый рукав, размотал тряпицу, обвязывающую запястье, и продемонстрировал императору массивный браслет, покрытый неизвестными Гаррису рунами. Браслет плотно облегал руку, застежка отсутствовала, и на мгновение императору показалось, что браслет является не украшением, а частью тела его собеседника.
— Спасибо, — сказал Гаррис. — Что это за металл?
— Понятия не имею. Говорят, метеорит.
— На самом деле именно браслет является основным источником твоей силы, — сказал Гаррис. — А вовсе не меч. Я угадал?
— Думаю, что ты и не гадал, — сказал Ланс. — Если ты настолько хорош, как о тебе говорят, ты должен чувствовать такие вещи.
— Где ты его раздобыл?
— Получил в наследство. Налог на наследство обошелся мне очень дорого.
— Так оно обычно и бывает, — сказал Гаррис. — Нельзя получить силу, ничего не отдав взамен.
— Если бы много лет назад кто-то рассказал мне об истинной стоимости этой силы, я бы решил, что она мне совершенно не нужна. Я заплатил за нее всем, что у меня было.
— Еще несколько лет назад я обязательно бросил бы тебе вызов, — задумчиво сказал Гаррис. — Просто чтобы испытать себя. Узнать предел своих возможностей. Да и сейчас, должен признаться, соблазн довольно велик.
— Что же тебя останавливает? — Ланс принялся наматывать тряпицу обратно.
— Ответственность, — сказал Гаррис. — К сожалению, я теперь больше чувствую себя правителем, а не чародеем. Чародей отвечает только за себя, а правитель — за всех, кто имел неосторожность за ним последовать. Если мы с тобой таки подеремся, существует некоторая вероятность, что ты меня прикончишь. Я не боюсь смерти, но моим людям, тем, кто пошел за мной, будет очень обидно потерять своего императора накануне решающего сражения.
— А оно таки будет решающим?
— Думаю, да.
— Я понял твой план, — сказал Ланс. — На самом деле тебе не нужен Тхай-Кай.
— Не нужен, — согласился Гаррис. — Но игнорировать такого опасного соседа я тоже не могу.
— Сейчас они не двинули против тебя всей своей силы, — заметил Ланс. — Даже если ты уничтожишь армию Тхай-Кая, которая выступит на стороне твоих врагов в Брекчии, это не помешает Фангам выставить против тебя еще две таких же армии. Фанги ничего тебе не простят и не забудут.
— У меня есть стойкое предчувствие, что их флот утонет на обратном пути.
— Я смотрел по сторонам, когда шел сюда, — сказал Ланс. — С их производственными площадями они смогут построить новый флот довольно быстро. А твоя армия… Следующая битва будет для нее тяжелой. Сколько еще таких битв ты сможешь выдержать?
— Битв с Фангами больше не будет, — сказал Гаррис. — Уверяю тебя, скоро Тхай-Кай хлебнет таких проблем, что им станет не до войны со мной.
— Мне это совершенно не интересно, — сказал Ланс.
— А что тебе интересно?
— Как отреагирует твоя армия, если мальчик все-таки прикончит тебя в честном поединке? Или ты вариант честного поединка даже не рассматриваешь?
— Я дал принцу Джейме слово, что мы будем драться честно, — сказал Гаррис. — Что касается вероятности фатального для меня исхода… Скажу прямо, я оцениваю ее крайне невысоко. Однако мальчик может преподнести сюрприз, не так ли? Но и в таком случае моя армия все равно пойдет в бой.
— И кто станет императором после тебя?
— Кто-нибудь из генералов, я думаю. Это уж пусть они сами решают, — улыбнулся Гаррис.
— Тебе наплевать, что будет с твоим детищем — Империей — после твоей смерти?
— Поскольку я умру, я все равно не смогу влиять на события, — сказал Гаррис. — Единственный способ что-то контролировать — всегда быть во главе. Естественно, оставаясь при этом в живых. Способа руководить из могилы пока не придумал даже я. Впрочем, я не готов поручиться, что такого способа не существует.
— Здесь кроется главная проблема всех великих планов, — сказал Ланс. — Стоит только тебе умереть, и все планы превращаются в прах.
— Это беда всех планов, а не только великих, — сказал Гаррис. — Все мы смертны, и по сравнению с вечностью самая длинная жизнь — это всего лишь один миг, один взмах крылышек мотылька. Это ли причина для того, чтобы стоять в стороне и отказаться от великих свершений?
— Почему, когда люди говорят о великих свершениях, чаще всего они подразумевают войну? — вопросил Ланс. — Неужели нет других способов стать великими?
— Видимо, это самый простой способ, — сказал Гаррис. — Но что мы все обо мне да обо мне, это просто невежливо, в конце-то концов. Ты в курсе, что там, куда ты направляешься, обитают племена варваров, с которыми тхайцы воюют последнюю тысячу лет? Эти парни крайне враждебно относятся к пришельцам, являющимся с этой стороны континента.
— Им придется смириться с моим присутствием, — сказал Ланс.
— Э… А как ты смотришь на то, чтобы стать их вождем на ближайший десяток лет? — поинтересовался Гаррис. — Я мог бы поспособствовать, если ты принципиально не хочешь использовать для этого свои возможности. Под твоим руководством варвары смогут создать тхайцам еще больше проблем, а мне, чего скрывать, это было бы только на руку.
— Удивительно щедрое предложение, — сказал Ланс.
— Разумеется, ты можешь стать их вождем и без моей помощи, но пара-тройка чародейских трюков могли бы здорово облегчить эту задачу.
— Не сомневаюсь, — сказал Ланс. — Правда, я не собираюсь становиться ничьим вождем. Никогда больше.
— Смешно, — сказал Гаррис. — Но я в это не очень-то верю. Ты прожил достаточно долго, чтобы знать — самые большие шансы на выживание находятся именно наверху цепочки. Чем выше ты стоишь, тем больше у тебя шансов.
— Опасное заблуждение, — сказал Ланс. — Хотя теперь я начинаю понимать, почему ты мнишь себя бессмертным. Я когда-то стоял на вершине одной такой цепочки, ничем хорошим это не кончилось.
— Жаль, что я не знал тебя в другие периоды твоей жизни, — сказал Гаррис. — Наверняка ты был совсем другим.
— Это точно, я был другим, — сказал Ланс. — И тебе крупно повезло, что ты не знал меня в те периоды моей жизни. Если бы мы встретились тогда, я бы тебя убил.
— Почему?
— Потому что ты мне не нравишься.
— Логично, — признал Гаррис. — Когда-то и для меня это являлось достаточно веской причиной для убийства.
— Это разговор ни о чем, — сказал Ланс. — К чему он тебе?
— Сам не знаю, — признался Гаррис. — В этом мире осталось слишком мало людей, с которыми я могу поговорить ни о чем. Практически никого и не осталось.
— Если ты никого не боишься, это значит, что ты стал самым страшным, и все боятся тебя, — сказал Ланс. — Живи с этим, император.
Гаррис выбил трубку о каблук.
Ланс повернулся к нему спиной и зашагал в прежнем направлении.
Император переложил трубку в левую руку, вокруг его правой ладони сгустилось облако тьмы. Он задумчиво посмотрел вслед уходящему человеку и вздохнул.
Джунгли почти беззвучно сомкнулись за спиной Ланса.
Император еще долго сидел на валуне посреди враждебного континента, пока тьма вокруг его правой руки окончательно не рассеялась.
Несколькими часами позже на Утренний континент обрушился Черный Ураган.
Гаррис шел по Запретному Городу Тхай-Кая в облаке черного ветра, отражающего стрелы и удары мечей, и каждый, к кому прикасался взгляд императора, падал мертвым.
Золотая Гвардия, вековая стража Великих Фангов, ничего не могла противопоставить одному человеку, в руках которого даже не было оружия.
Он шел легким прогулочным шагом, но в его поступи чувствовалась неотвратимость самого рока. Как невозможно остановить лавину при помощи наскоро сбитого из досок щита, так же невозможно было остановить Гарриса на его пути к опочивальне владыки Фанга.
В первом же коридоре спального крыла ему навстречу вылетела стена огня. Он вышел из нее неопалимым, хотя гобелены сгорели за считаные мгновения, а стены и пол продолжали тлеть.
Белое Забвение было заклинанием широкого действия, поэтому оно накрыло не только проход, по которому двигался император, а и несколько соседних помещений.
Где-то за стеной раздались вопли ужаса, смешанные с криками боли. Гаррис не повел и бровью и продолжил свое шествие.
У двери спальни владыки его ждали Двенадцать Мудрецов, самые старые и самые могущественные маги Тхай-Кая, те, кому доверили охрану наиболее Великого из всех Великих Фангов.
Гаррис улыбнулся.
Они ударили по нему самым мощным заклинанием из своего арсенала: они ударили по нему самим временем.
Деревянный пол, на котором стоял император, моментально превратился в прах. За считаные доли секунды для него прошли миллионы лет.
Из глаз Гарриса вылетели два копья черного света, и Мудрецов стало десять.
Тогда они запели. Страшные литании и заклятия срывались с их губ и разбивались о черный ветер императора.
А потом Гаррису надоел этот цирк, и он начал убивать.
Отряхивая прах со своих сапог, Гаррис вошел в спальню владыки.
Великий Фанг сидел в своей кровати и ждал. Его лицо было бесстрастно.
— Я думал, ты старше, — заметил он.
— Я думал, ты моложе, — сказал Гаррис.
Дан Фанг, Опора Трона, Меч и Щит нации, вылетел из тайного хода с диким боевым кличем своих славных предков. В его руках был большой двуручный меч, в глазах жило безумие.
Гаррис легко уклонился от удара, позволил инерции увлечь тело Дана вперед, потом рванулся, схватил его голову двумя руками и резко повернул.
Дан Фанг упал на ковер со сломанной шеей.
— Мы тебя недооценили, — прокомментировал владыка смерть своего брата. — Где ты черпаешь свои силы, дракон?
— Я стихия, — сообщил ему Гаррис. — Стихию нельзя недооценивать.
Он не стал тратить на владыку свою магию, которая уже очень скоро должна была пригодиться ему в другом месте. Просто зарубил старика тяжелым мечом, выпавшим из мертвой руки Дана.
К тому времени как Гаррис покинул Тхай-Кай, Запретный Город стал городом мертвых.
Гаррис сделал шаг и оказался у себя в шатре, разбитом посреди военного лагеря имперской армии, ожидающей решающего сражения.
Для императора не существовало расстояний, и он мог в любой момент попасть куда угодно. Сейчас ему было угодно попасть в кровать. А заодно — избежать лишних вопросов со стороны своих генералов.
Император был не в форме и не хотел ни с кем разговаривать и никому ничего объяснять.
Но избежать вопросов от сестры Ирэн Черному Урагану все-таки не удалось.
— Что с тобой? — ахнула она при виде мертвенно-бледного лица самого могущественного чародея на земле. — Где ты был?
— Парил над океаном, — сказал Гаррис. — Топил корабли, убивал людей. Я злодей, ты же знаешь.
— Ты ранен?
— Нет. Я просто устал.
— Я могу как-то помочь?
— Дай вина, — Гаррис без сил рухнул на походную кровать. Сестра Ирэн поднесла ему кубок с вином, император сделал глоток. — У меня хорошие новости. Наш юный принц Джейме жив. Полагаю, завтра он бросит мне вызов.
— Ты его примешь?
— Я дал слово.
— И у принца есть какие-то шансы?
— О, да. Фанги, с которыми он нынче водит дружбу, хорошо его подготовили. У него есть копье, которым можно убить кого угодно. Даже меня.
— Слово «даже» сейчас неуместно, — заметила сестра Ирэн. — Ты не в том состоянии, чтобы драться.
— К утру это пройдет.
— Утро наступит уже через несколько часов.
— А вот это не очень хорошо, — сказал Гаррис. — Но у меня нет выбора, я сам его себе не оставил. Скажи, а когда мы с принцем сойдемся лицом к лицу, на чьей стороне будут твои симпатии?
Сестра Ирэн промолчала.
— Наверное, он уже не тот милый мальчик, которого ты помнишь по Тирену, — заметил Гаррис.
— А кто сделал его таким?
— Я. Но так было надо.
— Кому?
— Мне.
— Я буду молиться за вас обоих.
— Вряд ли это поможет, — заметил Гаррис. — Знаешь, у него есть полное право меня убить за то, что я ему сделал. И физическая возможность тоже есть. Он молодой и перспективный. Черт побери, да я сам за него уже почти болею.
— Это не смешно, — сказала сестра Ирэн.
— Это очень смешно, если задуматься, — возразил ей Гаррис. — Все идет так, как было мной давно предсказано, и я стою на пороге великих свершений. Я почти достиг своей цели, стою на пороге триумфа и всякое такое прочее. И, самое забавное, я так устал, что мне уже все равно.
— Сейчас не самый лучший момент для того, чтобы все бросить.
— За всю мою жизнь у меня так и не было ни одного такого момента, — сказал Гаррис. — Может быть, в этом и кроется корень всех зол.
— Тебе надо поспать.
— Вряд ли это что-то даст, — сказал Гаррис. — Кроме того, я так устал, что даже спать не могу. Как думаешь, наши враги не позволят мне перенести бой хотя бы на день?
— Твоим врагам лучше бы тебя сейчас не видеть.
— Этой ночью их стало меньше, — сказал Гаррис. — Намного меньше.
— Если ты мог уничтожить флот тхайцев в любой момент, то почему не сделал этого, когда он переправлял на наш материк их армию?
— Из политических соображений, — сказал Гаррис. — Мои люди должны твердо усвоить, что тхайцы не являются непобедимыми. А тхайцы должны запомнить, что они были разбиты в бою. Я мог уничтожить флот Тхай-Кая в любой момент, но любой — не есть подходящий.
— Зато теперь у тебя имеются все шансы проиграть это сражение, — сказала сестра Ирэн. — Посмотри в зеркало. Я видела покойников, которые выглядели лучше тебя. И наверняка они при этом еще и лучше себя чувствовали.
— Сейчас все поставлено на карту, — сказал Гаррис. — Или я выиграю эту войну одним ударом — или потеряю все. Так уж получилось. Как выяснилось, я не безупречен и не могу предугадать всего. Предугадать, что истребление тхайцев окажется таким изнурительным занятием, я не смог. Да и с «жидким огнем» не сразу все получилось…
— Тебе было так важно избавиться от их флота именно сегодня? Это не могло подождать?
— Не могло, — сказал Гаррис. — Если завтра… Точнее, если уже сегодня мы проиграем бой и я погибну, у тех, кто выживет, должен остаться хоть какой-то запас времени, прежде чем тхайцы привезут сюда новую порцию солдат.
— Ты очень странный человек, Черный Ураган, — сказала сестра Ирэн. — Мне иногда кажется, что я уже изучила тебя вдоль и поперек, но ты всегда способен выкинуть фокус, находящийся за пределами моего понимания.
— Работа у меня такая, — сказал Гаррис. — Пыльная, грязная и неблагодарная, но кто-то же должен ее делать.

ГЛАВА 21

Герольды протрубили вызов и удалились под защиту войска. Я остался один.
Позади меня находились воинские ряды брекчианцев и тхайцев. Впереди — шеренги имперцев, казавшиеся бесконечными. Я стоял посреди пустого пространства — небольшой нейтральной полосы меж двух стихий, которые должны были сойтись в яростном столкновении уже сегодня. Вне зависимости от того, как сложится моя собственная судьба.
Прошло какое-то время, прежде чем ряды имперских воинов расступились и мне навстречу выехал всадник. Он был один, но вот Гаррис ли это был? Неужели император таки сдержит свое слово и вступит со мной в поединок?
Я до последнего момента сомневался, что он сдержит свое слово и выйдет на битву.
Легендарное оружие Ки Фанга лежало в моей руке, заговоренные доспехи древних Фангов питали мое тело силой уже умерших великих воинов. Я был острием копья целых поколений, пусть даже и не моего собственного рода. Я чувствовал себя абсолютно спокойным. Сегодня я был готов встретить Гарриса лицом к лицу. Сегодня один из нас должен был умереть.
Сказка подходила к своему логическому завершению. Юный отважный принц и подлый узурпатор сошлись в единой точке времени и пространства.
Всадник спешился, не доезжая до меня метров сто. Шлепком по крупу он дал понять своему скакуну, что больше не нуждается в нем, и конь, изредка оглядываясь на хозяина, неторопливо затрусил в сторону имперского лагеря.
На Гаррисе не было доспехов, как и в тот день, когда он убил Белого Рыцаря. Похоже, он так и не поверил, что тоже может быть уязвим.
Гаррис шел неторопливо, что-то в его походке показалось мне странным. Его слегка покачивало, а пару раз он даже споткнулся и едва удержался на ногах.
Он действительно пьян? Или это какой-то хитрый ход, чтобы я поверил в его слабость? Смысл такого маневра от меня ускользал.
Гаррис по-прежнему казался мне непостижимой загадкой.
Когда император подошел ближе, я не узнал его. Вне всякого сомнения, это был Гаррис, но совсем не тот спокойно-насмешливый парень, который в Тирене изуродовал мое лицо кинжалом.
Он был бледен, как смерть. И выглядел очень, очень усталым. Постаревшим лет на десять, если не больше.
Чем же он занимался этой ночью и все последние дни? Чем угодно, но только не подготовкой к поединку со мной.
— Ну, здравствуй, Джейме, — сказал он. — Ты удивлен, меня увидев? Я-то, честно говоря, очень удивлен. Ты сумел зайти очень далеко.
— Плохо выглядишь, — констатировал я.
— Знаю. Притомился. У меня были дела довольно далеко отсюда, и я еле успел закончить их вовремя. Но пусть это нам не помешает, ладно? Мы ведь встретились здесь не просто так, а с одной очень конкретной целью. Это у тебя копье самого Ки Фанга? То самое?
— Да.
— Разумно. Доспехи тоже не абы какие? Можешь не отвечать, я чувствую присутствие магии. Ты неплохо выполнил свое домашнее задание, принц.
Император достал из кармана плаща фляжку, открутил крышку и сделал несколько жадных глотков. У него что, похмелье?
— Вода, — сказал Гаррис. — Не хочешь? Я отрицательно покачал головой.
— Боишься, что отравлю? И какой мне смысл травить тебя сейчас, после того как ты столько для меня сделал?
— Я просто не хочу пить.
— Как хочешь, — Гаррис глотнул еще, тщательно завинтил крышку и убрал флягу обратно. — Я тут на всякий случай прихватил с собой меч.
Он откинул полу плаща и продемонстрировал мне длинный клинок в элегантных ножнах. У меча была красивая, украшенная драгоценностями рукоять.
— Как мы это сделаем? — поинтересовался Гаррис. — Начнем убивать друг друга прямо сейчас, как варвары с островов, или немного побеседуем перед боем, как и положено цивилизованным людям? Меня в принципе одинаково устраивают оба варианта.
— Ты не похож на человека, готового драться прямо сейчас, — сказал я.
— Пусть тебя не обманывает мой внешний вид, — сказал Гаррис. — У меня в организме куча скрытых резервов. По крайней мере, я сильно на это надеюсь, — он улыбнулся. — Ирэн передавала тебе привет, кстати.
— Кто?
— О, прости. Сестра Ирэн.
— Она…
— С ней все нормально.
Пришлось переспрашивать, потому что я не сразу понял, о ком он говорит. Сестра Ирэн была частью моей прошлой жизни, она принадлежала тем временам, когда Черный Ураган, Великие Фанги и грандиозные войны казались не более чем историческим процессом, интересным для исследования, но и только. Тогда я и не думал, что влезу в этот исторический процесс настолько глубоко.
— Забавная возникла ситуация, не находишь? — поинтересовался Гаррис.
— И чего в ней такого забавного?
— Сотни человек ждут, пока мы закончим разговор и приступим к делу, — пояснил Гаррис. — И все очень нервничают по этому поводу. Твои-то, конечно, нервничают больше, чем мои, но это неудивительно. Пока я жив, ваши шансы на победу довольно призрачны.
— Ты уже потерпел одно поражение в Брекчии.
— Я помню, — сказал Гаррис. — А теперь тут еще и тхайцы, что теоретически несколько снижает мои шансы на успех, не так ли?
— Что-то вроде того.
— По большому счету, исход всей битвы зависит от нашего поединка, — сказал Гаррис. — Видишь ли, мы с тобой — не просто два человека, которые чего-то не поделили и решили уладить разногласия, попытавшись убить друг друга. Мы — два символа. Убив меня, ты здорово деморализуешь мою армию, и твои друзья могут одержать верх. Если же я тебя уложу, то сохраню свой имидж несокрушимого, что, опять же, придется не по вкусу твоим сторонникам, но здорово воодушевит моих солдат.
— И к чему ты ведешь?
— Пусть они еще понервничают, — сказал Гаррис, извлекая из другого кармана плаща трубку и кисет с табаком. — Это пойдет только на пользу и нашим, и вашим.
Я не совсем понимал, о какой пользе он говорит, но решил принять его условия игры. Слишком многое в этой истории оставалось неясным, и мне хотелось получить ответы хотя бы на некоторые вопросы. В частности, для чего он вообще затеял эту возню с честным поединком?
Гаррис закурил.
— Как тебе Тхай-Кай? — спросил он.
— Я не успел его рассмотреть во всех подробностях, но там живут совсем другие люди, — сказал я. — Не внешне другие, внутренне.
— Иная культура, тысячелетние традиции, — согласно кивнул головой Гаррис. — Когда здесь еще царил первобытный хаос и мелкие князьки упоенно резали друг друга, Фанги уже наводили свои порядки железной рукой. Но я никогда не понимал большую часть этих тхайских заморочек.
— Ты никогда не сможешь их завоевать, — сказал я.
— Не смогу, — неожиданно легко согласился Гаррис. — Перебить — смогу, с большим трудом, конечно. А вот завоевать — нет. Впрочем, буду честен: завоевание Тхай-Кая никогда не входило в мои планы.
— Ты неоднократно заявлял, что собираешься править всем миром, — сказал я.
— Наврал, — сказал Гаррис. — У меня были такие мысли в самом начале моей политической карьеры, но потом я от них отказался. Невозможно за короткий срок слить воедино две настолько разные культуры. Слишком много сложностей. Во-первых, тхайцы никогда не примут в качестве правителя чужеземца, и это очевидно любому, кто знаком хотя бы с одним тхайцем. Во-вторых, править Империей, две части которой разделяет океан, довольно накладно и очень неудобно. В третьих, у них на юге постоянно возникают какие-то проблемы, которые мне бы пришлось решать… Нет, пусть уж они сами со всем разбираются.
— Тогда к чему это все? — спросил я. — Зачем эти речи о покорении всего мира? Ты ведь не один раз заявлял, что хочешь получить все.
— Мне нужно было, чтобы тхайцы поверили в мою маниакальность и непредсказуемость, — сказал Гаррис. — Конечно, я и так маниакален и непредсказуем, но мне нужно было, чтобы они поверили в это настолько, чтобы обеспокоились вопросами собственной безопасности. Видишь ли, на данный момент Империя, которую я построил, не представляет опасности для Тхай-Кая. Хотя бы потому, что у нас нет флота. Но зато Тхай-Кай представляет опасность для Империи. Собственно, сие утверждение доказывается уже самим фактом присутствия третьей части их армии здесь, на нашей стороне Бурного океана. Кстати, эта часть армии останется на нашей стороне океана вне зависимости от исхода сегодняшней битвы. Потому что по нелепой и досадной случайности у Тхай-Кая тоже больше нет никакого флота.
— Это какая-то странная, нелогичная чушь, — сказал я. — Куда мог подеваться их флот? Корабли, на которых мы прибыли, должны были отправиться в обратный путь…
— Отправились. Но до гавани они не доплыли, — сказал Гаррис.
— Что с ними случилось?
— Этой ночью они угодили в страшный ураган, — сказал Гаррис. И тут же уточнил: — В Черный Ураган.
Почему-то я ему сразу поверил.
И в то, что он не собирался завоевывать Тхай-Кай, и в то, что этой ночью он утопил весь тхайский флот. Более того, я стал улавливать какую-то логику в его поступках. Мне очень не понравилось это ощущение.
Гаррис словно играл в гигантские шахматы, где игровой доской был весь мир, а фигурами служили реальные люди. Я начал догадываться, что сам стал одной из таких фигур.
— Видишь ли, все, кто задавался этим вопросом, знают, какие проблемы испытывают тхайцы с освоением Юга, — сказал Гаррис. — А им позарез нужны новые земли, потому что плодятся они неприлично быстро для представителей человеческой расы. Рано или поздно, но Фанги должны были сообразить, что нужные земли гораздо легче добыть здесь, чем на Юге. И тогда они бы пришли сюда.
— Они уже сюда пришли, — напомнил я.
— Да, — согласился Гаррис. — Но они явились удивительно вовремя для меня. Сейчас у меня тут целая армия, еще не остывшая от долгой победоносной войны, и я готов дать им отпор. Когда… если мы сейчас уничтожим всех чужеземных воинов, пришедших на наш континент с мечом, они не скоро решатся повторить такую попытку. Это послужит им уроком, а тхайцы очень хорошо усваивают подобные уроки.
— Великие Фанги не прощают, — сказал я.
— Мне это уже говорили, но при ближайшем рассмотрении Великие Фанги оказались не такими уж великими, — пробормотал Гаррис. Я не понял, к чему он это сказал, а император не стал уточнять.
Этот человек проложил себе путь наверх огнем и мечом. Целый континент пал перед его несгибаемой волей.
Он легко мог принести любое количество жизней на алтарь необходимости.
Но он отпустил меня из Тирена. И теперь я впервые начал понимать, зачем он это сделал.
— Ты знал, что я могу привести сюда Фангов, — сказал я. — Более того, ты ждал этого. Именно этого ты от меня и хотел?
— По правде говоря, это был самый очевидный вариант развития событий, — сказал Гаррис. — Для того чтобы уложить меня в честном бою, тебе нужно было найти какую-нибудь древнюю магическую штуковину. А поскольку на Срединном континенте таких штуковин не осталось, ты отправился за ней в Тхай-Кай. Это было предсказуемо. А Фанги просто не могли пройти мимо такой возможности. Я же говорил тебе, что ты символ, Джейме. Символ, которым многие захотят воспользоваться.
— Я сам долгое время не знал, что направляюсь в Тхай-Кай, — сказал я.
— Но в итоге ты попал именно туда, — сказал Гаррис. — Я использовал тебя как приманку. Мне нужно было, чтобы тхайцы влезли в эту войну, чтобы они пришли сюда и здесь остались. Я искусственно затягивал наступление на Брекчию, чтобы дать тебе возможность привести сюда армию Фангов в тот момент, когда мне это будет выгоднее всего. Если бы я разбил брекчианцев месяц назад, как и планировали мои генералы, Фанги лишились бы союзников, из-за чего могли и не влезть в эту авантюру. Для того чтобы одержать великую победу, недостаточно обладать великой армией. Надо еще правильно выбрать время и место для сражения.
— И все было бы хорошо, если бы брекчианцы не изобрели «жидкий огонь», который изменил баланс сил, — сказал я. — И теперь присутствие тхайцев может склонить чашу весов не в твою сторону.
— Я не исключаю такой возможности, хотя на данный момент проблема «жидкого огня» меня почти не беспокоит, — сказал Гаррис. — Как бы там ни было, судьба моей Империи решится в этой битве.
— Тебе не терпится приступить?
— Нет, я готов поговорить еще немного, — сказал Гаррис. — Я сегодня совершенно никуда не тороплюсь.
— Допустим, ты все рассчитал, — сказал я. — Но откуда ты мог знать, что я доберусь до Тхай-Кая? Что меня не убьют по дороге?
— Такой вариант развития событий я тоже предвидел. — Гаррис пожал плечами. — Но пойми, отпуская тебя в свободное плавание, я ничего не терял, а мог выиграть многое. Если бы тебя убили… Может быть, ничего бы и не произошло. Может быть, спустя пару лет появился бы какой-нибудь самозванец, называющий себя принцем Джейме и претендующий на тиренский престол. Но вообще-то я приложил определенные усилия, чтобы ты все-таки добрался до цели. Охотники, которых я отправил за тобой, должны были задавать общее направление твоего движения до тех пор, пока бы ты сам не сообразил, что тебе надо попасть в Тхай-Кай. Кроме того, я следил за твоими приключениями и даже помогал тебе пару раз. Знаешь сказку про магические кристаллы, с помощью которых можно наблюдать за далекими землями? Это не совсем сказка.
— Хват…
— И офицер, который одарил тебя кошелем с золотом, — сказал Гаррис. — Нил, которого ты убил… Я придержал его руку, чтобы ты успел нанести удар первым. Не думаешь ли ты, что на самом деле мог справиться с элитным солдатом моей армии, просто застав его врасплох? И что его вообще можно было застать врасплох?
— А Ланс?
— С ним нам обоим просто повезло, — улыбнулся Гаррис. — Хотя я и не верю, что это было обычное везение.
— Как ты это делал?
— Я могу контролировать поведение некоторых людей на довольно значительном расстоянии, — сказал Гаррис. — Я же чародей.
— Тогда не проще ли было вложить в мою голову все нужные мысли и не усложнять жизнь себе и другим?
Почему ты просто не внушил мне идею о Тхай-Кае еще в Тирене?
— Нет, не проще. Я мог вложить в твою голову нужные мысли, чтобы ты с самого начала отправился в Тхай-Кай, но придворные чародеи Фангов тоже не дураки. Были… Они бы очень быстро вычислили, если бы тобой управляла чужая воля. Заметили бы мое вмешательство в твои мысли.
— Ты все равно использовал меня все это время. Я был твоей пешкой.
— Да. Но ты дошел до последнего поля и стал более значимой фигурой, — Гаррис окинул усталым взглядом мои доспехи. — И даже твои цвета с тех пор изменились.
— Зачем ты вышел на поединок? — спросил я. — Ведь я уже сделал все, что от меня требовалось. Ты мог просто отказаться от этого боя и ничего не потерять. Зачем тебе сейчас лишний риск?
— Может быть, это тебя удивит, но я — человек чести, — сказал Гаррис. — Я обещал тебе честный поединок и не собираюсь нарушать данного слова. Тебя научили обращаться с этой штукой? — кончиком трубки он указал на легендарное копье.
— Да, — сказал я.
— Тогда у тебя неплохие шансы, — сказал Гаррис. — Я, как видишь, немного не в форме, да и после удара таким копьем голова обратно точно не прирастет. Ты в полушаге от победы, принц. Я уже подписал все необходимые указы и дал распоряжения своим людям. Если ты победишь, тебя никто не тронет. В моем шатре ты найдешь Ирэн… сестру Ирэн, и она вручит тебе все необходимое, чтобы ты мог вернуться в Тирен и занять свое место на троне. Мой гарнизон покинет страну в течение суток после того, как ты подтвердишь свои права. А сегодняшняя битва пойдет своим чередом. Или ты можешь остаться здесь и получить все те пряники, что обещали тебе твои нынешние союзники.
— Твои генералы сдержат слово после твоей смерти? — уточнил я.
— У них будут более насущные проблемы, чем нарушать мою клятву, — сказал Гаррис. — Ребята, которые стоят за твоей спиной, сами отсюда никуда не уйдут.
Тут до меня потихоньку начало доходить, что происходит. Гаррис явился на поединок и отпустил своего коня. Он неуверенно стоит на ногах и даже не стал надевать доспехи, несмотря на то, что заранее знал, с каким именно оружием ему придется столкнуться.
А если он пришел сюда не драться? Он не мог не прийти сюда, потому что дал слово.
Возможно, с самого начала у него были несколько другие планы, но на какой-то стадии претворения в жизнь они дали трещину, что-то где-то пошло не так, и в итоге он потратил гораздо больше сил, чем рассчитывал. Он явно не был готов к драке, и лишь данное мне слово заставило этого человека выйти на поединок.
Но он пришел сюда не драться. В таком состоянии драться просто невозможно, будь ты хоть трижды чародей.
Вполне возможно, что он пришел сюда умирать.
И я понял, что я должен сделать. Правда, трона своих предков в таком случае мне не видать, как своих ушей, а может быть, в итоге я потеряю и жизнь, зато… Зато моя совесть будет чиста. Как перед моими подданными, так и перед всеми остальными жителями нашего материка. Но кое-что зависело и от Гарриса.
— Ты хочешь сказать, что сейчас играешь честно? — уточнил я.
— Принц, ты явился сюда за моей головой, — сказал Гаррис. — Какая тебе разница, как я играю?
— А твое первое предложение все еще в силе?
— Какое именно? Я уж и не помню, что тебе предлагал.
— Место своего оруженосца, — сказал я. — Или что-то вроде того.
Кажется, мне впервые за все время нашего недолгого знакомства удалось его удивить. Такого вопроса от меня он явно не ожидал. Брови императора в изумлении взлетели вверх, лоб собрался в морщинки, а в глазах появился веселый блеск.
— Допустим, — сказал он. — А у тебя вдруг появилось такое желание?
— Я видел твою Империю, видел, как живут люди под твоей властью, — сказал я. — А еще я видел то, как живут люди под властью Шести, и догадываюсь, как правят своим народом Великие Фанги. Из этих трех вариантов твой кажется самым привлекательным.
— Ты думаешь, что выбираешь меньшее зло? — уточнил Гаррис. — А может быть, ты уже и вовсе не считаешь мою Империю злом?
— Там будет видно, — сказал я. — В процессе.
— Или ты думаешь, что выбираешь сторону победителя? — Гаррис перевернул трубку, и легкий ветерок унес в сторону облако пепла. — Хочу тебя предупредить: даже если мы вдвоем выступим на одной стороне, у нас есть все шансы проиграть эту битву. Во мне не осталось и капли магии, и Черный Ураган временно уступил место полному штилю.
— Мне кажется, я готов рискнуть, — сказал я. — Я подумал, что честнее будет проиграть на твоей стороне, чем победить на стороне твоих врагов.
— Неожиданное решение, — заметил Гаррис. — Но я не могу сказать, что оно мне не нравится.
— Это не потому, что я боюсь с тобой драться, — сказал я. — И не потому, что я простил тебе все, что ты сделал в Тирене.
— Если уж ты решил перейти на мою сторону, давай сначала доживем до сегодняшнего вечера, а уже потом начнем подбивать итоги и предъявлять друг другу счета, — предложил Гаррис. — Иначе все это выглядит довольно странно.
— Договорились.
— Я отпустил свою лошадку. Полагаю, твой скакун выдержит двоих, — сказал Гаррис. — Тем более что путь предстоит недолгий.
Имперские воины недоуменно молчали, а брекчианцы и тхайцы взвыли от негодования, пока я подзывал своего скакуна и подставлял плечо, помогая Гаррису забраться в седло. Когда Гаррис подал мне руку, и я занял свое место за его спиной, вопли ярости достигли апогея.
Такого предательства они от меня не ожидали.
Еще утром я сам от себя такого не ожидал.
Сюжет сказки, выстроенный с таким трудом, рушился, как карточный домик под напором нешуточного ветра.
Принц все-таки не сразил узурпатора. Он вообще не стал с ним сражаться.
Чем бы ни завершилась сегодняшняя битва, у баллад, которые ее непременно воспоют, окажется очень неожиданный для слушателей поворот сюжета.
Когда ряды солдат Гарриса открыли узкий проход, пропуская нас к ставке императора, противник уже бросился в атаку. Негодующие при виде такого предательства солдаты союзных армий даже не нуждались в приказах своих командиров, гонящих их в бой.
— У нас есть несколько часов, — сказал Гаррис. — Я поведу в бой резерв, и время нашего вступления в битву зависит от того, насколько плохо пойдут дела. Ты все еще хочешь быть рядом?
— Да. Только я предпочел бы какие-нибудь другие доспехи, — сказал я, спрыгивая с коня. — Мне кажется, будет не совсем правильным идти в бой против тхайцев, облаченным в броню их национального героя.
— Зато это было бы символично, — сказал Гаррис. — Хотя сейчас мне не приходит в голову, что именно это может символизировать. Но деморализующий эффект был бы налицо. Впрочем, мы без труда найдем какие-нибудь железки, которые подойдут тебе по размеру. Копье оставишь?
— Я к нему так и не привык, — признался я. — Кроме того, без доспехов оно бесполезно.
— Тогда я по праву твоего командира заберу себе весь комплект, — хмыкнул Гаррис. — Глупо не использовать такую полезную штуку. Я не страдаю от избытка этических принципов и вполне могу обратить против врага его же оружие.
Как только император спешился, к нам подошла группа людей в доспехах. Это были не просто солдаты или благородные рыцари, это была командная верхушка армии моего нового сюзерена, но они были готовы отправиться в бой, а не отсиживаться за спинами своих солдат. Косвенным подтверждением этой готовности служил тот факт, что некоторые из них были уже в шлемах с распахнутыми забралами, а другие держали шлемы в руках, выказывая полную боевую готовность.
Главным среди них оказался пожилой седовласый, но очень крепкий мужчина в черном панцире с гербом, изображающим оскалившегося волка.
— Штурм-генерал Рейнгард, генералы, — обратился к ним Гаррис. — Позвольте вам представить принца Джейме из Тирена, моего нового оруженосца.
Генералы удивились, но промолчали.
— Ему нужно найти какую-нибудь броню, — сказал Гаррис. — Полагаю, это может сделать один из вас. А остальные пусть займутся менее приятными делами. Я понимаю, вы все удивлены и даже наверняка хотите услышать какие-нибудь объяснения, но у нас тут вроде как война, и битва почти началась…
Полог императорского шатра отлетел в сторону, являя нашим взорам сестру Ирэн. Она была прекрасна, как… Как обычно.
Такой я помнил ее еще по Тирену.
— Принц Джейме, сир, — она даже не пыталась скрыть радость в своем голосе. — Я так рада, что вам удалось не поубивать друг друга. Вы оба живы, и это замечательно.
— Мы решили оставить нашим врагам шанс исправить это досадное недоразумение, так что к вечеру ситуация может измениться, — ухмыльнулся Гаррис. — Кстати, Джейме, а ты хоть понимаешь, что если мы сегодня проиграем, то ты навсегда останешься в памяти людей как Джейме-предатель, человек, не оправдавший возложенных на него надежд?
— Не могу сказать, что меня это так уж сильно волнует, — сказал я. — Или ты считаешь, что я могу предать снова? Боишься повернуться ко мне спиной в бою?
— Не могу сказать, что меня это так уж сильно волнует, — сказал Гаррис, передразнивая мои слова. — Как это ни странно, но есть вещи, на которые я не могу повлиять. Однако что-то мне подсказывает, что если я сегодня и встречу смерть, то вряд ли она будет от твоей руки.
И в этот момент земля задрожала у нас под ногами. Армия Гарриса выступила навстречу своему врагу. Там, на равнине, где еще недавно мы вели разговор с императором, люди вот-вот начнут убивать друг друга, надеясь на лучшее будущее для своих детей. Чем бы ни закончилась эта битва, ее итоги будут определять историю развития нашего мира в течение ближайших веков, и те, кто ее переживет, будут рассказывать, что участвовали в величайшем сражении современности.
Мы тоже будем там еще до полудня…

ЭПИЛОГ

— …Битва длилась уже несколько часов, и ни одна из сторон не могла взять верх, — сухой, надтреснутый голос экскурсовода звучал в музейной тишине, а дети внимали каждому его слову, не отводя глаз от выставленных в зале доспехов, в которых сражались люди былых времен. — И тогда император Гаррис Первый, прадедушка нашего нынешнего императора, повел в бой резерв — десять тысяч лучших рыцарей, и герцог Ланнистерский, который тогда еще не был герцогом, а был совсем молодым парнем, чуть старше, чем вы, скакал по правую его руку, размахивая знаменем Империи. Именно этот удар резервного отряда склонил чашу весов в нашу пользу. Победа в том сражении стала финальной точкой в войне за континент, после чего и наступила эпоха мира и процветания, длящаяся по сей день. А это, — экскурсовод показал рукой на центральную витрину экспозиции, — те самые пурпурные доспехи, которые герцог Ланнистерский выкрал для императора, проникнув в тщательно охраняемые сокровищницы Запретного Города Тхай-Кая накануне Великой Смуты.
— А они плавда магические? — спросил кто-то особо любопытный.
— Не знаю, — улыбнулся экскурсовод. — С тех пор Империя больше не вела крупных войн, и ни у кого не было шанса это проверить. А рядом с доспехами вы можете видеть легендарное копье, которым император Гаррис Первый, прадедушка нашего нынешнего императора, сразил кардинала Такриди и адмирала Фанга, обезглавив армию противника. Это явилось переломным моментом в битве, после которого исход сражения был предрешен. Тут же вы можете посмотреть на не менее легендарный меч герцога Джейме Ланнистерского, которым он отбивался от врагов, защищая тело раненого императора, пока славные имперские рыцари спешили им на подмогу. А потом императрица Ирэн залечила раны императора, и Гаррис Первый вернулся в строй.
— А плавда ли, что импелатор Галлис Первый был великим волшебником? — спросил тот же детский голосок. Нет, это уже другой. Первый был постарше. Зрение теперь частенько подводило экскурсовода. — А плавда ли, что он один утопил военный флот Тхай-Кая, когда тот возвлащался облатно на Утленний континент?
— Нет. — Лицо экскурсовода озарила улыбка. — Флот Тхай-Кая утонул во время шторма, в котором не было ничего странного для того времени года. Император Гаррис Первый не смог бы этого сделать, ведь он был обычным человеком, как вы и я. Нет, все-таки, скорее, как я. Вы-то еще слишком молодые, а император был постарше.
— Но он же был не такой сталый, как вы? — уточнил все тот же голос.
— Нет, чуть помоложе, — улыбнулся экскурсовод и посмотрел на циферблат карманного хронометра, привезенного из Тхай-Кая в качестве сувенира. — А теперь бегите в столовую. Подошло время обеда.
Дети не заставили себя упрашивать, тем более что столовая при государственном музее Тирена, культурной столицы Континентальной Империи, славилась искусством своих поваров. Вот только что малыши стояли здесь и слушали рассказы о славной истории своих дедов и прадедов, а теперь их и след простыл, слышался только удаляющийся по коридорам топот ног и крики:
— Я буду императором!
— Нет, я буду импелатолом Галлисом!
— А тогда я буду герцогом Джейме! Вас сразят, а я буду защищать ваши тела!
— Нет, тогда я буду гелцогом… Так нечестно! Экскурсовод вышел на балкон и достал из кармана трубку. Врачи не советовали ему курить, говорили, что в его возрасте это может быть смертельно опасно… «К черту, — подумал старик. — В моем возрасте решительно все смертельно опасно».
Он набил трубку, попытался прикурить ее от кремниевой зажигалки, подаренной внуком, и, как обычно, не преуспел. Пальцы уже не слушались его. По крайней мере, не подходили для пользования всеми этими новомодными штуковинами.
Прогресс не стоял на месте. Старик чувствовал, что он безнадежно отстал от нового времени. Но он не мог не признать, что и это время тоже было чертовски интересным.
Экскурсовод хитро улыбнулся, отчего по его лицу во все стороны побежали веселые морщинки, и разжег трубку, добыв огонь из указательного пальца левой руки.
— Он был обычным человеком… — пробормотал старик, выпуская к весеннему голубому небу первый, самый ароматный клуб дыма. — Как я, все-таки, скорее, как я.

Ноябрь 2007 — март 2009